– Это… конец? – Норма с шелестящим вздохом упала на колени, ее руки безвольно повисли вдоль тела. Диана порывисто обхватила сестру за плечи и уткнулась той носом в шею, что-то бормоча.
Лес хлестал Октава по щекам, то ли вымещая на нем отчаяние, то ли пытаясь привести в чувство:
– Да сделай ты хоть что-нибудь, инквизитор хренов!
«Нет, не он», – усмехнулся своим мыслям Илай и шагнул к аструму.
– ЗОВИ ИХ! – приказал он, глядя мистерику в побелевшие от ужаса глаза. – ЗОВИ, КАК ЗВАЛ ДО ЭТОГО!
– Сила, приди? – неуверенно пробормотал тот.
Костяной монстр еще готовил атаку, но он вот-вот обратит их всех в пепел.
– Громче, – прошипел Илай, стискивая кулаки в перчатках. – Кричи что есть сил! Ты же хотел этого?!
И аструм закричал. Без слов, просто на выдохе, истошно, обращая свой зов к ночному небу, в котором кружил рой призраков. Будто услышав, они замедлили свой центробежный полет и стали стягиваться воронкой книзу, в ущелье.
Но не к своему гигантскому повелителю, а к нему – к тощему и плешивому маячнику с крючковатым носом, украшенным пуговичной бородавкой. Вытянувшись в струю, наподобие песочной в часах, духи вливались в распахнутый рот аструма, наполняя его, но отчего-то не разрывая в клочья, будто становились его частью. Глаза мистерика засветились той же потусторонней зеленью, что и у костяного монстра. Илай отступил на шаг именно в тот момент, когда мужик снова начал подниматься в воздух, не прекращая при этом поглощать мощь духов.
В какой-то момент он сам засветился, и его тело, мерно поднимавшееся ввысь, стало терять четкость очертаний, превращаясь в один сплошной световой столб. Но Илай знал – чудак и незадачливый ученый Иммануил где-то внутри, он еще существует, и он единственный способен на удар.
С последней надеждой и крупицей сил Илай поднял руки и разумом потянулся к разуму мистерика:
«Иммануил, вы слышите меня? Отзовитесь!»
Что, если неслышный голос не работает с мистериками? Что, если он слишком сосредоточен на себе, чтобы уловить обращение к нему Илая? Что, если его разум уже порабощен призраками?
Аструм не отвечал. Илай зажмурился. Он не имеет права оплошать! Секунды стучали медленнее его сердца.
«Иммануил, вы же гений! – взмолился Илай. – Вы непобедимы, как и предрекали звезды! Вы все верно просчитали! ТАК БЕЙТЕ!»
Тягучий, вязкий миг безмолвия, безветрия в ураганной ночи. Протяжный скрип костяной махины, наводящейся на них, будто смертоносная баллиста.
И грянул свет. Не лучи, отраженные золотыми крыльями серафима, не пламя термала, не белый огонь с ладоней капурны – то был ослепительный свет сотни звезд, обрушенный на землю. Илай беззвучно закричал и прижал ладони к глазам, чтобы хоть как-то защититься от этого свирепого сияния. Весь мир будто стал чистым и безжизненным.
Он не мог сказать, сколько это длилось и когда прекратилось. Возможно, когда под веки вернулась привычная мгла. Выждав еще пару секунд, Илай рискнул отнять руки от лица и с трудом проморгался.
Первым он увидел Иммануила, лежащего плашмя на гладком камне. И, химера его побери, опять совершенно голого – сила, видать, испепелила всю его одежду. Все же ученый оказался прав. Отметив, что впалая грудь мистерика мерно вздымается и опускается, Илай обвел взглядом тропу ущелья.
Монстра нигде не было, только разлетались во все стороны крохотные белые искры, больше похожие на хлопья блестящего в свете фонарей снегопада. Они витками летели вверх и таяли.
Норма, Диана и Лес медленно приблизились к Илаю и обняли его со всех сторон. Щекой Янтарь ощутил чью-то горячую слезу, но не разобрал, чью именно. Он чувствовал себя слишком невесомым, чтобы о таком задумываться.
К тому же он, казалось, слегка оглох – звуки доносились до него как через перину и тонули в назойливом перезвоне. Оставалось надеяться, что это временно.
Илай отстраненно наблюдал, как поднимаются с камней потрепанные неравной битвой аколиты, как заворачивают в какой-то плащ многострадального Иммануила; как Норма прячет в карман мундира безнадежно разбитые окуляры Дианы, поддерживая заметно побледневшую сестру под локоть – та даже не могла стоять ровно, а голова моталась на шее, как у тряпичной куклы.
Неровным строем они вернулись в Мухонку. Геммам уже было плевать на разрытые могилы, на непогребенные тела – им хотелось только спать.
А до настоящего рассвета еще часы и часы.
– Сожалею, но это неизбежно. Для его же безопасности.
– Понимаю, Октав, – вздохнула Настасья Фетисовна, складывая все же руки на груди в несогласном жесте. – Вы в своем правовом поле.
Турмалин сдержанно кивнул. Картину непоколебимого достоинства несколько портили щеки, все еще смутно красные от душевных оплеух Лестера. Норма пообещала себе сохранить этот образ в памяти, когда новоявленный агент Инквизиции снова возьмется ее изводить. Это и словечки вроде «когнитивная слабость».
