Почти достигнув в своем вознесении облаков, рой кровожадных духов извернулся пиявкой и устремился вниз, к тропе ущелья, к геммам и капурнам. Настасья закричала не своим, каким-то гулким и страшным голосом и вцепилась в плечи двум ближайшим аколитам; по живой цепи облаченных в черное молодых людей побежало белое свечение. Поток ледяного воздуха напирал упругой, давящей волной, трепля плащи, сбивая капюшоны и снося треуголки. Волосы Аукс-Еловской встали дыбом, как у мистерики-разрушительницы с поучительной гравюры. Капурна запела, но никто бы не смог различить слов ее песни изгнания.
Свет понесся тонкими цепями вверх, а рой, стремящийся прямиком к Иммануилу, начал распадаться на отдельных призраков, и тех стало затягивать в горшки и ложки, в деревянных лошадок, в корытца и плетеные корзины. Аструм, до того стоявший неподвижно, почти блаженно закрыв глаза, начал понимать, что события идут не по его плану. Он заозирался и увидел, как призраки, барахтаясь и вереща голосами, едва ли различимыми человеческим слухом, и размахивая длинными костлявыми руками, впитываются в предметы, принадлежавшие когда-то жителям Мухонки.
– Нет, нет! Это мое! Они мои! – завизжал мистерик и заметался вдоль края тропы.
Одной ногой он раздавил-таки подвернувшийся глиняный горшочек, и несколько мгновений назад заточенный в него дух покорно лизнул его ногу, растворяясь в теле аструма. Но тот, в отличие от Илая, этого даже не заметил.
Илай караулил, чтобы безумец не сверзился в пропасть, но тут он увидел страшное.
Диана, дрожа то ли от ветра, то ли от ярости, подняла с земли крупный камень с острыми краями и медленно, точно наперекор ветру, шагала к незащищенной спине Настасьи Фетисовны, которая по-прежнему вливала свою странную силу в цепь аколитов. Илай отпустил край плаща аструма и рванул к сестре быстрее, чем успел о чем-либо подумать.
Он налетел на нее и сшиб с ног своим весом, оба полетели кувырком по наклонной тропе. Диана не кричала, только злобно барахталась, вырываясь изо всех сил. Илай, смаргивая влагу с заслезившихся глаз, выкручивал сестре руки, но и она не сдерживалась. Даже сквозь вой и крики вокруг Илай слышал, как трещат ее кости. Он испугался, что сестра сейчас сломает себе пальцы, лишь бы вывернуться из хватки, и тогда…
Диана тоненько вскрикнула и с размаху боднула кусок гранита.
– Ты что творишь?!
– Я! Не! Зверь! – отчеканила младшая и снова ударилась о камень, уже окрасившийся кровью с ее лба.
Ее окуляры, не выдержав такого обращения, раскололись и двумя блестящими половинками упали по обе стороны от ее головы. Илай в ужасе разжал руки. Спина сестры дрожала, кулачки судорожно сжимались, вбирая грязь и мокрый снег. Диана всхлипывала. Илай отшатнулся – он никогда не видел ее плачущей.
– Куда, скуда?! – грозно заорал Лес.
Илай обернулся и увидел, как тот едва ли не за шкирку втаскивает обратно на тропу Иммануила. Все же тот доплясался.
– Диана, живая? – подскочила к ним Норма и присела на корточки. – Иди ко мне, – скомандовала она и уложила сестру головой себе на колени. – О, святые заступники, твой лоб, твои окуляры!
– Пр-рости, – выдавила младшая, содрогаясь всем телом. По ее лицу двумя тонкими струйками, огибая нос и затекая в рот, бежала кровь. – Я думала…
Но договорить она не смогла: их голоса, вой ветра, стоны обиженного аструма и певучие формулы Настасьи – все заглушил чудовищный рокот из бездны ущелья.
Илай вскочил на ноги, хватаясь за мушкет, что висел у него на спине. Норма же, напротив, нагнулась, закрывая собой распластанную на земле Диану. Лес взял в упреждающий захват шею мистерика и попятился с ним назад, а Октав, что до этого прохаживался за спинами аколитов, пытаясь сохранить безучастный вид, застыл, нелепо расставив руки, – обычного оружия у него не было, только трость.
А рокот все нарастал, словно сжимая мозг и грозясь раздавить глазные яблоки. Он шел с самого дна ущелья, что находилось на неизвестной глубине, разверстой серафимским клинком. Под ботфортами Илая заплясала каменная крошка и взвихрился снег. Казалось, в небе задрожали звезды.
«Держитесь! Хватайтесь за скалы!» – скомандовал он своим, принявшись оттаскивать цепь аколитов от самого края.
И вовремя – стоило капурнам немного отступить, как на место, где только что стояли двое юных гробокопов, опустился первый палец.
То, что это именно палец, а не высушенный морской солью ствол дерева, Илай понял не сразу. Для этого ему пришлось увидеть всю монструозную кисть целиком. Она принадлежала скелету, но не человеческому и не животному, а словно бы собранному и сплетенному из множества полуистлевших костей. Нечто карабкалось наверх из ущелья.
– Химера рогатая… – пробормотал Илай вслух, но его, разумеется, никто не услышал.
Наблюдая, как из провала появляется циклопический, размером с деревенскую избу череп, хаотично увенчанный заостренными наростами, он принялся непослушными руками заряжать мушкет, уже зная, что это бесполезно – ни один, ни два выстрела ничего не решат.
