В городе Диане стало только хуже. К тому моменту, как ее привезли в управление и внесли в девичью комнату, она не приходила в себя уже несколько часов. Каких-то особых лекарств у нее не было, и никто не знал, что делать.
Хотя такое уже бывало несколько лет назад, когда все они жили в монастыре, но тогда рядом были сведущие люди. Идея отвезти Диану к ним пришла слишком поздно, и теперь, глядя на сестру, они боялись что-либо предпринимать, чтобы не усугубить ее состояние.
Октав никак не прокомментировал их совместную дорогу в его карете, но коротко бросил, что известит кого нужно по своим каналам. И теперь геммам оставалось только ждать.
Ночь прошла тяжелее дня – Диана, не просыпаясь, поднималась в постели, раскидывала руки в стороны, словно сжимая что-то в пальцах, и кричала. Остальные дежурили рядом с ней по очереди.
Лес взял из кубышки свою часть жалования и куда-то ушел. Вернулся он через час, нагруженный кульками с едой. И не просто едой, а любимыми блюдами Дианы из «Поющего осла» – пирожками с семгой, миндальными пирожными и многим другим. Распотрошив последний сверток, он, стоя на коленях у постели, выложил яства на одеяло, видимо надеясь, что любимые запахи ее взбодрят, но тщетно. Лес был сам не свой – почти все время молчал и заламывал до треска пальцы, а Норма на него еще и напустилась:
– Не видишь, ей не до того, – свела она брови, промокая покрытый холодным потом лоб младшей. – И вообще, не мельтеши!
Илай решил вступиться за брата. На деле он даже жалел, что сам не додумался до такого изящного хода.
– За что ты с ним так? Лес же ни в чем не виноват!
Сестра гневно сверкнула синими глазами и швырнула компресс обратно в миску с водой и уксусом:
– Не виноват?.. Не виноват, говоришь? А кто поощрял ее цепляться к капурнам? Кто заглядывал ей в рот, лишь бы казаться самым хорошим из нас? Да, Лес, не смотри на меня так, это ты раскачал Диану до того, что она кинулась на Настасью Фетисовну, поддавшись проклятию! И пирожными этого не исправить!
Не дослушав отповеди, Лес бросился прочь из комнаты, а после и из управления – слишком уж характерно громко хлопнула скрипучая входная дверь: «вжиууу-кхр». Илай попытался было связаться с братом, но тот не желал отвечать. С ним определенно что-то творилось, но что?
Задав этот вопрос Норме, Илай удостоился очередного нежно-горестного взгляда, каким одаривают несмышленых щенков и умственно отсталых. Сжалившись, она пояснила:
– Однажды ты поймешь. Наверное. Или нет.
Ответ запутал Янтаря еще больше. Да, они все переживают за младшую, да, все отчасти виноваты, он, Илай, тоже. Мог бы и получше ухватить ее, тогда бы защитные окуляры не пострадали и сестра бы не заболела. Например, если бы он уложил ее тогда на лопатки, а не наоборот. Но так убиваться? Нет, этого Илай не понимал.
Когда очередной приступ дрожи прошел и забытье Малахита стало хоть немного напоминать обычный сон, Норма со вздохом собрала ненужное угощение, и они с братом на цыпочках вышли вон из девичьей.
Общая комната, заставленная чужой мебелью, за время их отъезда основательно заросла пылью, а предположительно ядовитый цветок в горшке почти засох. Илай взялся растапливать самовар, а Норма стала приводить их обиталище в порядок. Занятие такими обыденными вещами постепенно возвращало им равновесие.
Когда вода закипела, а тряпку для пыли водворили на место, Илай и Норма устроились на гобеленовом диванчике с блюдцами с чаем. Долгожданный момент вышел совсем не таким радостным, как представлялось на привале у костра, когда они жевали обугленных сусликов.
«Вот и выходит, что ты сам не понимаешь, когда был по-настоящему счастлив», – подумал Илай, вертя блюдце в руках. Пирожные посверкивали разноцветными глазированными боками в свете свечей, но есть их не хотелось.
Норма поджала под себя ноги в шерстяных чулках и тоже выглядела подавленной, сосредоточенно обкусывая шелушащиеся губы. Вот-вот догрызет до крови. Илай положил ей руку на плечо, и сестра вздрогнула:
– Ты тоже не виновата, – прошептал Илай. Он почему-то сказал это вслух, хотя ради тишины мог бы и вовсе обратиться к ней неслышным голосом. – Эти штуки… Они могли разбиться в любой момент.
Лазурит только отстраненно кивнула и отпила еще остывшего чая.
В прошлый раз, когда у Дианы случилась «сенсорная перегрузка» – так ее назвали наставники, – ее почти сразу забрали от остальных, а вернули уже в окулярах. Младшая быстро к ним привыкла, ведь ее растущая чувствительность с того момента была ограничена артефактом. Седло защищало от избыточных запахов, дужки – от изобилия режущих звуков, ранее вызывавших у тогда еще девчонки головную боль, а сами линзы притупляли зрение. Иногда, когда требовалось получить больше информации, она ненадолго снимала их, но только на минуту-две, а после ходила как побитая. Возможно, с тех пор ее талант еще немного подрос и окуляров перестало хватать? Илай этого не знал, он мог лишь предполагать.
– Пойду, – прервала молчание Норма, – побуду с ней. А утром отправлюсь в монастырь за подмогой.
– Я с тобой!
Норма грустно улыбнулась:
