– Меня направили сюда из Шеврени, чего вам еще надобно? – глухо рычал его оппонент, едва сдерживая гнев. – У вас своего урядника сроду не было.
– А потому что и не нужон он! Мы сами…
Первым геммов заметил не голова, а второй мужчина. Поведя носом, он резко обернулся и зыркнул на них ярко-зелеными глазами.
«Ну надо же, Малахит!» – удивилась Норма.
Малахиты были самым многочисленным видом геммов – в предыдущих поколениях их пестовали едва ли не десятками. Вот только и рассылали потом куда придется, так и не найдя им более достойного применения. Диана, по сути, была первой, в ком Церковь видела успешный образец.
Этому Малахиту было за тридцать, он был невысок, крепко сложен и темноволос, а легкая сутулость и короткая неухоженная борода придавали ему сходство с лесным зверем. Малахит коротко кивнул в знак приветствия и подошел ближе.
– Шевреньский урядник, звать меня Никлас.
– Сыск Вотры. Геммы Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма.
– Да это уже не смешно! – взревел Лес и пнул подвернувшуюся под ногу корзину. Из корзины вспорхнула, громко квохча, растрепанная курица. Голова на крыльце вздрогнул.
– Прибыли расследовать дело об убийстве, – продолжил Илай самым невозмутимым тоном. – Доложите обстановку.
Норма скривилась – надо же, как разошелся, уже и старшему по возрасту распоряжения отдает. Но урядник только повел рукой в сторону мужика в овчинном тулупе:
– Вот, препятствуют следствию. Не дают увидеть арестованного. – Голова хотел было что-то возразить, но Никлас продолжил чуть громче: – Повязали сами, избили, видать, тоже не с серафимовой помощью, теперь собираются устроить самосуд.
«Так тут намечается незаконная казнь! – ужаснулась Норма. – Теперь понятно, почему министр так торопился».
– А по какому такому праву, – затянул голова, – вы тут распоряжаетесь, а? Мы вас не звали! Есть девка мертвая – есть душегуб. Что мы, сами одно с другим сложить не можем?
– На то есть специальные люди, – словно в который раз принялся втолковывать ему Никлас. – Это у вас нет прав решать, кому жить, а кому нет.
Голова гневно засипел, перебирая толстыми пальцами полы тулупа.
– И давно вы так препираетесь? – спросил Никласа Лес.
– Вторые сутки.
– Так надо было навалять им, и всего делов, – оскалился Яшма и картинно размял кулаки.
– Святые наставники, какой же ты дурень. – Диана прикрыла лицо ладонью.
Голова отступил на ступень выше:
– А вот это уже произвол! Наш барин вас взашей отсюда погонит! Нелюди глазатые, тьфу!
Илай вскипел:
– Еще одно слово, и об этом узнает Инквизиция. Им будет крайне любопытно получить известие о селе, где голова и барин распространяют такую грязную ересь!
– Какую такую ересь?! – взвизгнул голова совсем уж омерзительным голосом.
Боковым зрением Норма заметила, что на шум стянулись другие селяне, те самые, что мрачно таращились на них по пути.
– А такую, что благословенные избранники серафимов, присланные в вашу дыру приказом министра, – «нелюди глазатые», – передразнил его Янтарь. – Так что, будем разговаривать или мне отправить депешу Палачу?
«Ну вот, еще и Рахель приплел, – обреченно подумала Норма. – Только бы она о том не услышала!»
Вряд ли у головы было полное представление о том, как работает Церковь и отдельно Инквизиция, но титул Рахель в совокупности с другими звучными словами явно его впечатлили.
Помявшись для виду, пока Илай сверлил его желтыми глазами, он все же махнул рукой:
– Ну, коли стольному городу в кои-то веки не наплевать на наши дела… Так уж и быть, идемте. Сопровожу вас до ямы, – и скрылся в избе, видимо, чтобы что-то взять с собой.
Урядник развернулся к геммам, уперев руки в бока.
– А ловко вы с ним. Теперь так учат?
– Нет, – вздохнула Норма, желая сгладить грубость Илая, – это мы пробуем разные подходы. Такого прежде не бывало.
– Главное, чтобы работало, – криво улыбнулся Малахит. – Без столичного авторитета тут бывает тяжко.
– А что они такие грубые здесь? – влезла Диана. – Да еще и без церкви живут.
Никлас почесал затылок:
– Да тут же одни керслявы коренные, они всегда такие.
– Ну, не скажи. В Вотре тоже керслявы.
Через несколько минут во двор, уже кишащий мохноногими курами, вывалился через порог голова. В руках он сжимал огромное кованое кольцо, увешанное ключами – от больших до крохотных. Одернув тулуп, мужик с независимым видом проследовал мимо пятерых геммов и зашагал куда-то в сторону окраины. Отряд и урядник последовали за ним. Илай, все еще подогретый припадком властолюбия, потребовал, чтобы голова рассказал, в чем заключается дело. Помявшись, тот все же начал рассказ.
Ундина никогда здесь не любили.
– И ладно бы он был чистокровный, от таких хоть польза есть – никсов гоняют, пиявок плотоядных отваживают, щуку-зубоскала заломать могут. А тут ублюдок. Родила его не пойми от кого местная рыбобаба, да такой паршивый он у нее вышел, что глаза б его не видели. Но нрава он всегда был кроткого, к людям особо не рвался. Выращивал себе в садке одних рыб, других ловлей добывал. Тем и жил. Но всегда была к нему какая-то опаска, больно уродливый да странный. Одно слово – нелюдь.
И вот однажды подозрения подтвердились:
