Цянь дал Кейт на созерцание гобелена долгую минуту, после чего продолжал:
— Люди пропустили предупреждение о потопе мимо ушей. Человек возобладал над миром — то есть так им казалось. Они были заносчивы и испорчены. Они показывали грядущей катастрофе нос, цепляясь за свои пороки. Некоторые говорят, что Бог наказывает людей за смертоубийство своих братьев и сестер. Одно племя, вняв предостережению, строит ковчег и отступает от моря в горы. Пришедший потоп уничтожает города вдоль моря, оставив только первобытные деревни в глубине суши и рассеянные племена кочевников. Расходится слух, что Бог умер, что человек теперь бог на земле. Что земля принадлежит ему и он может творить что заблагорассудится. Но одно племя сохранило веру. Оно придерживалось лишь одного убеждения — что человек ущербен, что человек не Бог, что, дабы стать человеком воистину, надо познать смирение.
— Этим племенем были вы.
— Да. Мы вняли предостережению спасителя и сделали, как он повелел. Мы отнесли ковчег в горы.
— И этот гобелен был в ковчеге? — спросила Кейт.
— Нет. Даже мне неведомо, что было в ковчеге. Но он должен быть реальным; предания о нем живы и по сей день. И предание сие весьма могущественно. Оно невероятно сильно влечет всякого, кто его слышит. Это одно из преданий, коренящихся в душе человеческой. Мы видим, что это правда, как узнаем и различные версии мифа о творении. Эти предания были всегда и всегда будут в наших собственных умах.
— Что случилось с этим племенем?
— Его члены посвятили себя отысканию истины гобелена, постижению допотопного — то есть существовавшего до потопа — мира, открытию, что же произошло. Одна группа думала, что ответы лежат в человеческом сознании, в понимании нашего существования через созерцание и самопостижение. Они стали горными монахами — Иммару, сиречь Светом. Я — последний из Иммару. Но некоторые монахи потеряли терпение. Они искали ответы в миру. Как и мы, они были группой верующих — по крайней мере поначалу. С ходом времени и странствий они мало-помалу утратили веру — в буквальном смысле, обратившись к новому чаянию ответов — науке. Они устали от мифов и аллегорий. Они жаждали доказательств. И начали отыскивать их, но заплатили за это высокую цену. Науке недостает кое-чего очень важного, чем наделяет нас религия, — нравственного кодекса. Выживание наиболее приспособленных — научный факт, но это этика жестокости; это образ жизни зверей, а не цивилизованного общества. Законы могут довести нас лишь до определенной черты, и они должны строиться на чем-то — общем нравственном кодексе, возникающем из чего-то. И когда этот нравственный фундамент рушится, рушатся и ценности общества.
— Я не думаю, что нужно быть верующим, чтобы блюсти высокую нравственность. Я ученый, и я не… так уж религиозна… но я — во всяком случае, мне так кажется — человек нравственный.
— Вы также куда умнее и куда чутче, чем огромное большинство людей. Но когда-нибудь они до вас дорастут, и планета будет жить в мире, не нуждаясь в аллегориях или уроках нравственности. Боюсь, день этот куда дальше от нас, нежели все полагают. Я говорю о состоянии дела на сегодня, о массах, а не о меньшинстве. Впрочем, мне не следовало об этом говорить; я проповедую то, что меня интересует, как заведено у стариков, особливо одиноких. Вы, несомненно, угадали, кто были эти монахи, отколовшиеся от Иммару невесть когда.
— «Иммари».
Цянь кивнул.
— Мы полагаем, что примерно в эпоху греков раскольники поменяли свое название на Иммари. Быть может, так поступили, чтобы звучало более по-гречески, дабы их восприняли греческие ученые, совершившие столь много переворотов в нарождающейся сфере науки. Летопись истинной трагедии и истины о том, как эта секта преобразилась навеки, находится в дневнике. Вот почему вы должны прочесть его.
— А как же остальная часть гобелена — два других потопа?
— Эти события только грядут.
Кейт разглядывала вторую половину гобелена. Море, поглотившее мир в Водном Потопе, вливаясь в нижний правый угол гобелена, из синего обратилось в алое море крови. Над морем крови группа сверхлюдей истребляла простой люд. Мир обратился в пустыню; тьма снизошла на землю, и кровь каждого мужчины, женщины и ребенка стекала в алое озеро. Кровавый Потоп. А над сечей герой сражается с чудовищем, убивая его и возносясь в небеса, где дает волю Потопу Света, омывающему мир и освобождающему его. Если окинуть весь гобелен одним взглядом, от черных и серых тонов Огненного Потопа он переходит к синеве и зелени Водного Потопа, потом к алым и малиновым оттенкам Кровавого Потопа и наконец — к белизне и желтизне Потопа Света. Он прекрасен. Пленителен.
— Теперь мне надо отдохнуть, — прервал ее раздумья Цянь. — А вы должны выполнить свое домашнее задание, доктор Уорнер.
Дориан поднял руку, чтобы остановить аналитика.
— Что еще за «Свидетельство Барнаби Прендергаста»?
Все тридцать с чем-то человек посмотрели на него озадаченно.
— Это свидетельство Барнаби Прендергаста.
