К жизни меня возвращает шлепок, и я вижу неровный частокол гнилых зубов, оскаленных в порочной ухмылке на небритой грязной физиономии.
— Ён оклемавшися!
От гнилостного смрада алкоголя и болезни у меня кружится голова и крутит желудок.
Двое других выволакивают меня из постели, и я кричу от боли, когда моя нога ударяется об пол. Я извиваюсь на полу, изо всех сил стараясь не лишиться чувств, а они хохочут. Я хочу быть в сознании, когда меня убьют.
Дверь распахивается, и слышится голос сестры милосердия:
— Что здесь проис…
Ее хватают и захлопывают дверь.
— Токмо малёк развлекаемся с сенаторским сынком, мэм, но, мож стацца, ты сгодисся получше евойного. — Он обхватывает сестричку рукой и заходит к ней сзади. — Мож, мы начнем с тя, мамзель.
Он срывает ее платье и белье с левого плеча до самого пояса. Ее груди обнажаются, и она вскидывает руку, чтобы прикрыться, но негодяй перехватывает ее запястье и заворачивает ей руку за спину.
Вид ее нагого тела будто придает пьяным мерзавцам сил.
Я силюсь встать, и стоит мне подняться на ноги, как ближайший бросается на меня. Он держит нож у моего горла, смотрит мне прямо в глаза и заплетающимся языком выговаривает:
— Плохой папуля-сенатор пославши ево воювать, пославши нас усех, но больше ему тя не выручить.
Обезумевший подлец волком таращится на меня, и лезвие впивается мне в шею. Другой подонок держит санитарку сзади, вытягивая шею и все пытаясь поцеловать, но она все отворачивается. Последний из них тем временем раздевается.
Стоит опереться на ногу, и все тело прошивает волна боли — настолько мучительной, что меня мутит, голова идет кругом. Я скоро потеряю сознание. Боль невыносима, даже несмотря на опий. Он в таких местах дороже золота.
Пытаясь заставить его отвести взгляд, я указываю на столик:
— Там на столе настойка опия, целая бутылка.
Он на долю секунды отвлекается, и нож уже у меня. Разворачивая противника вокруг оси, я клинком рассекаю ему горло, отталкиваю его прочь и с ножом бросаюсь на обнаженного подонка, вогнав ему клинок в живот по самую рукоять. Приземлившись поверх него, выдергиваю нож и вонзаю ему в грудь. Он трепыхает руками, а кровь с бульканьем вырывается у него изо рта.
Боль от броска накрывает меня с головой, у меня не остается ни капли сил на последнего — насильника сестрички милосердия, но он, вытаращив глаза, выпускает ее и улепетывает из палаты. И тут я теряю сознание.
