Я всю жизнь провел в шахтах, в темных тесных пространствах. Но это мне несносно. Может, дело в свете или свежем воздухе, или в том, что я лежу в постели день за днем, ночь за ночью. Прошел уже месяц.
Каждый день, когда стрелки подходят к трем часам, я считаю минуты до ее возвращения домой. Мужчина, дожидающийся, когда женщина придет домой. Что наводит на вопрос о предпосылках этого утверждения.
Я настаивал, чтобы она бросила работу в госпитале. Микробы. Бомбы. Шовинисты. Я испытал все это. Она и слушать не хочет. Мне ее не переспорить. На ногу я встать не могу. Не могу даже просто поставить стопу на пол. А сверх того я потихоньку теряю рассудок, отпуская неуклюжие шутки о себе себе же самому.
Из окна я вижу, как она идет по дорожке. Который нынче час? Два тридцать. Она рано. И — с ней мужчина. За месяц, что я здесь, она ни разу не привела кавалера домой. Эта мысль еще ни разу не приходила мне в голову, и теперь сказывается на мне шиворот-навыворот. Я силюсь получше разглядеть их через окно, но не вижу. Они уже в доме.
Я лихорадочно расправляю постель и отталкиваюсь, преодолевая тупую боль, чтобы сесть в постели и выглядеть сильнее, чем на самом деле. Беру книгу и начинаю читать ее, держа вверх ногами. Поднимаю глаза и успеваю перевернуть книгу как надо, прежде чем Хелена переступает порог. За ней по пятам — усатый хлыщ с моноклем, облаченный в костюм-тройку, будто алчный пес на охоте.
— Ах, вы добрались до книжек. Что вы выбрали? — Она чуть подается ко мне, читает заголовок и чуть вскидывает подбородок. — Гмм, «Гордость и предубеждение». Одна из моих любимых.
Захлопнув книгу, я швыряю ее на столик, будто Хелена только что поведала мне, что та заражена чумой.
— Да, ну, такие вещи поддерживают человека. И я люблю… классику.
Мужчина с моноклем смотрит на нее с нетерпением. Готов продолжить визит — подальше от калеки в гостевой спальне.
— Патрик, это Дэмьен Уэбстер. Он прибыл из Америки повидать вас. И не говорит мне, по какому поводу, — она заговощицки приподнимает брови.
— Рад познакомиться, мистер Пирс. Я знал вашего отца.
Он вовсе не ухаживает за ней… Минуточку, он знал моего отца.
Похоже, Уэбстер понимает, что я в замешательстве.
— Мы телеграфировали в госпиталь. Вы не получили депешу?
Мой отец умер, но он пришел не из-за этого. Из-за чего же?
— Майор Пирс пробыл здесь месяц, — встревает Хелена, прежде чем я успеваю открыть рот. — Госпиталь каждый день получает огромное множество каблограмм. С чем вы пришли, мистер Уэбстер? — Ее тон становится строгим.
Уэбстер бросает на нее злобный взгляд. Вероятно, он не привык, чтобы женщина разговаривала с ним в подобном тоне. Пожалуй, ему не повредит еще толика подобного обхождения.
— По нескольким вопросам. И первый — имение вашего батюшки…
За окном птица садится на фонтан. Суетится, макает голову, поднимается и отряхивается от воды.
— Как он умер? — спрашиваю я, все не сводя глаз с птицы.
— Автокатастрофа, — говорит Уэбстер поспешно, будто торопясь разделаться с ненужной помехой. — Оба — и он, и ваша матушка — скончались мгновенно. Опасные машины, говорю я. Это было быстро. Они не мучились, уверяю вас. Итак…
Я ощущаю боль иного рода, сокрушительное чувство одиночества, пустотыґ, будто во мне разверзлась бездна, которую уже никогда не заполнить. Моей матери больше нет. Уже похоронена. Больше нам никогда не свидеться.
— Это приемлемо, мистер Пирс?
— Что?
— Счет в Первом национальном банке в Чарльстоне. Ваш отец был весьма рачителен. На счету почти двести тысяч долларов.
Рачителен до безобразия.
Явственно раздосадованный Уэбстер ведет свое в надежде на отклик.
— Счет на ваше имя. Завещания нет, но поскольку у вас нет ни братьев, ни сестер, проблем не будет. — Он выжидает еще секунду. — Мы можем перевести деньги в здешний банк. — Он переводит взгляд на Хелену. — Или в Англию, буде предпочтете…
— В Западновирджинский детский дом. Он в Элкинсе. Проследите, чтобы они получили баланс счета. И чтобы знали, что дар поступил от моего отца.
— Э-э, да, это… возможно. Дозволено мне осведомиться, почему?
Правдивый ответ звучал бы «потому что он не хотел бы, чтобы они достались мне», а точнее, «потому что ему не нравился человек, которым я стал». Но я не говорю ни того, ни другого — быть может, оттого, что Хелена находится в комнате, а может, потому что не считаю этого крючкотвора заслуживающим честного ответа. Вместо того я мямлю нечто вроде: «Он бы так хотел».
Он смотрит на мою ногу, подыскивая подходящие слова.
— Все это распрекрасно, но военные пенсии… довольно скудны, даже майорские. Я бы полагал, вы можете пожелать удержать немного денег — скажем, сто тысяч долларов?
— Почему бы вам не сказать открыто, с какой целью вы явились? — смотрю я на него в упор. — Сомневаюсь, что из-за двухсоттысячного достояния моего отца.
Это застает его врасплох.
— Ну конечно, мистер Пирс. Я лишь пытаюсь поделиться рекомендацией… в ваших же собственных интересах. В самом деле, именно ради этого я и прибыл. Я доставил сообщение от Генри Друри Хэтфилда, губернатора великого штата Западная Вирджиния. Его превосходительство желает, чтобы вы… ну, прежде всего он выражает свои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой, фактически от имени штата и нашей великой нации. Кроме того, он хотел бы, чтобы вы ведали, что он готов назначить вас на место отца в сенате США силою полномочий, только что предоставленных ему законодательной властью штата.
Я начинаю понимать, почему Маккои так ненавидели этих змеев в человеческом обличье[16]. Генри Хэтфилд — племянник Дьявола Хэтфилда, предводителя пресловутого клана Хэтфилдов. Второй срок губернатору не светит. Он сам посягал на это кресло в сенате США два года назад, но за год до того штаты ратифицировали Семнадцатую поправку, дозволяющую прямые выборы сенаторов США и отнявшую бразды у коррумпированных законодательных собраний штатов и махинаторов вроде Хэтфилда. Мой отец был в первой плеяде сенаторов США, избранных народом. Его смерть и речи о деньгах теперь обрели куда больше смысла. Но не назначение.
Уэбстер не в силах хранить тайну слишком долго. Прислонившись к изножью кровати, он переходит на запанибратский тон.
— Разумеется, ваш статус героя войны сделает вас народным избранником. Состоятся внеочередные выборы. Как вам известно, отныне сенаторов выбирает народ, — он кивает, — как сему и надлежит быть. Губернатор готов назначить вас на пост вашего отца при условии, что вы выступите за него на внеочередных выборах и в кампании в его поддержку. Взамен он желает и дальше поддерживать вашу карьеру. Предположим, как кандидата в конгресс. «Конгрессмен Патрик Пирс» — по-моему, звучит недурно. — Оттолкнувшись от спинки кровати, он озаряет меня улыбкой. — Итак, значит, я могу принести губернатору добрую весть?
Я одариваю его испепеляющим взглядом. Еще ни разу в жизни мне так не хотелось стоять на собственных двоих, чтобы отконвоировать этого демона к двери дома и вышвырнуть за порог.
— Я понимаю, что обстоятельства далеки от идеальных, но всем нам приходится подниматься до высоты положения. — Уэбстер кивает на мою ногу. — А уж с вашими… ограничениями это может прийтись в самый раз. Вы вряд ли найдете работу получше…
— Вон!
— Ну-ну, мистер Пирс, я понимаю…
— Вы меня слышали. И не возвращайтесь. Вы получили единственный ответ, другого не будет. Скажите этому бандиту Хэтфилду, чтобы сделал свое грязное дело — а может, поручил его одному из кузенов. Я слыхал, они в этом поднаторели.
Он делает шаг ко мне, но Хелена хватает его за руку.
— Сюда, мистер Уэбстер.
После его ухода она возвращается.
— Искренне сожалею о ваших родителях.
— Как и я. Моя матушка была очень доброй и любящей. — Я понимаю, что сейчас она видит мое горе, но сдерживаться больше не могу.
— Может, вам что-нибудь нужно?
Я вижу, что это непреднамеренно, но она бросает взгляд туда, где раньше у постели стояла бутылка.
— Да. Врач. Для моей ноги.
