Ген. Очень личная история полностью

В 1974-м «Письмо Берга» напечатали в журналах[660] Nature, Science и Proceedings of the National Academy of Sciences. Оно мгновенно привлекло внимание людей по всему земному шару. В Британии созвали комитет для выявления «возможных преимуществ и потенциальных опасностей» рекомбинантной ДНК и молекулярного клонирования. Во Франции отклики на письмо опубликовали в газете Le Monde. Той зимой Франсуа Жакоба (знаменитого работами по регуляции генов) попросили написать рецензию на грантовую заявку: исследователи собирались внедрить в вирус ген человеческой мышечной ткани. Следуя примеру Берга, Жакоб настоятельно рекомендовал повременить с подобными идеями до тех пор, пока не разработают национальные меры регулирования технологий молекулярного клонирования. На конференции в Германии в 1974-м многие генетики проявляли ту же осмотрительность. Жесткие ограничения на эксперименты с рекомбинантной ДНК должны действовать до тех пор, пока не будут очерчены риски и прописаны официальные рекомендации.

Исследователи тем временем мчались вперед, снося биологические и эволюционные барьеры с такой легкостью, будто те были сложены из зубочисток. В Стэнфорде Бойер и Коэн со своими студентами перенесли из одной бактерии в другую ген устойчивости к пенициллину, создав нечувствительную к этому препарату E. coli. В теории можно было перенести любой ген из одного организма в другой. Бойер и Коэн делали дерзкие предсказания: «Может быть полезно <…> внедрять гены, отвечающие за специфический метаболизм или синтез, свойственные другим биологическим классам, растениям или животным». Виды, шутливо провозгласил Бойер, «это лишь видимость»[661].

В первый день нового 1974 года[662] исследователь, работавший с Коэном в Стэнфорде, объявил, что внедрил ген лягушки в бактериальную клетку. Мимоходом был преодолен еще один эволюционный барьер, пересечена еще одна граница. В биологии «быть естественным», по выражению Оскара Уайльда, и правда оказывалось «просто позой».

В феврале 1975-го Берг, Балтимор и еще три ученых организовали «Асиломар II» – одну из самых необычных конференций[663] в истории науки. Ученые вернулись к дюнам ветреного пляжа, чтобы вновь обсудить гены, рекомбинацию и очертания будущего. Это было незабываемо красивое время года. Путь ежегодной миграции бабочек-монархов к канадским лугам проходил вдоль побережья, и секвойи с низкорослыми соснами то и дело исчезали под красно-оранжево-черными волнами.

Участники встречи прибыли 24 февраля – и среди них были не только биологи. Берг и Балтимор прозорливо пригласили юристов, писателей и журналистов. Здесь решалось будущее генетических манипуляций, и требовалось мнение более широкого круга мыслителей, чем профильные ученые. Деревянные дорожки вокруг конференц-центра способствовали рассудительному ведению бесед: прогуливаясь по настилам и песчаному берегу, биологи обменивались замечаниями по поводу рекомбинации, клонирования и манипуляций с генами. В главном же зале – похожем на собор пространстве с безрадостно скользящими по каменным стенам лучами калифорнийского солнца – находился эпицентр конференции. Вскоре здесь должны были разгореться яростные дебаты о молекулярном клонировании.

Первым говорил Берг. Он суммировал данные и обозначил масштабы проблемы. Недавно, исследуя методы химического изменения ДНК, биохимики открыли относительно простой способ комбинирования генетической информации от разных организмов. Технология, по словам Берга, была «до смешного простой», и даже биолог-любитель мог бы создавать химерные гены в лаборатории. Такую гибридную молекулу – рекомбинантную ДНК – можно размножить в бактерии (то есть клонировать) и получить миллионы ее копий. Некоторые из таких молекул можно переносить и в клетки млекопитающих. Осознавая как большой потенциал, так и возможные риски технологии, предварительное собрание выступило за временный мораторий на такие эксперименты. Конференцию «Асиломар II» созвали, чтобы обсудить следующие шаги. По масштабам и оказанному влиянию она настолько превзошла предыдущую, что со временем потеряла номер в названии и стала просто Асиломарской конференцией – или даже Асиломаром.