Позже Берг размышлял над этим упущением: «Намеренно ли организаторы и участники[674] Асиломарской конференции ограничили диапазон беспокойств? <…> Конференцию критиковали за то, что она не стала разбираться с потенциалом применения рекомбинантной ДНК в дурных целях или с этическими дилеммами, которые породит применение технологии для генетического скрининга <…> и генотерапии. Но не стоит забывать, что такие перспективы еще скрывались в тумане далекого будущего. <…> Короче говоря, повестка трехдневной конференции фокусировалась на оценке [биологических] рисков. Мы решили разбираться с остальными вопросами, когда они станут более насущными и весомыми». Некоторые участники обратили внимание на отсутствие такой дискуссии, но во время самой конференции об этом никто не упомянул. И к этой теме мы еще вернемся.
Весной 1993-го я поехал в Асиломар с Бергом и группой исследователей из Стэнфорда. Тогда я был студентом в лаборатории Берга, и всем отделом мы отправились на ежегодную вылазку. Караваном легковушек и автофургонов мы покинули Стэнфорд, обогнули побережье у Санта-Круз и взяли курс на изогнутый, как шея птицы, полуостров Монтерей. Корнберг с Бергом возглавляли караван. Я ехал в арендованном фургоне, который вел другой студент, в невероятной компании оперной-дивы-ставшей-биохимиком: она работала над репликаций ДНК и периодически разражалась темами Пуччини.
В последний день поездки я прогуливался по сосновой роще с Марианной Дикманн, которая уже давно была ассистентом и коллегой Берга. Дикманн устроила для меня нетрадиционную экскурсию по Асиломару, во время которой показывала памятные места самых неистовых брожений и споров. Это было путешествие по Холмам Разногласий. Асиломар запомнился Дикманн как самая склочная конференция из всех, на которых она побывала.
Я поинтересовался у спутницы, чего же теми спорами добились. Она задумалась, переведя взгляд на море. Отлив оставил на пляже узоры от волн. Дикманн начертила ногой линию на влажном песке и ответила, что Асиломар прежде всего ознаменовал собой переход. Обретение навыка манипулировать генами означало трансформацию генетики. Мы выучили новый язык, и нам нужно было убедить себя и всех остальных, что для пользования им мы достаточно ответственны.
Наука стремится познать природу, а технология стремится ею управлять. Рекомбинантная ДНК перетащила генетику из царства науки в царство технологии. Гены больше не были абстракцией. Тысячелетиями они томились в геномах организмов, а теперь их можно было освободить, перенести в другой вид, размножить, очистить, удлинить, укоротить, перемешать, наградить мутацией, разрезать, вставить, отредактировать; человек мог лепить из них все что угодно. Гены теперь служили не только объектом, но и инструментом исследования. Есть такой яркий момент в развитии ребенка, когда он постигает рекурсивность языка – осознает, что точно так же, как с помощью мыслей можно создавать слова, с помощью слов можно создавать мысли. Рекомбинантная ДНК сделала язык генетики рекурсивным. Биологи потратили десятилетия на то, чтобы познать природу гена, – а теперь можно было использовать гены, чтобы познать биологию. Если кратко, мы перешли от размышлений о генах к мышлению генами.
Асиломар, таким образом, отметил пересечение этих ключевых осей. Он был и торжеством, и экспертизой, и объединением, и противостоянием, и предупреждением. Он начался речью и закончился документом. Он стал церемонией вручения аттестата зрелости новой генетике.
Если вы знаете вопрос[675] – значит, вы уже на полпути к ответу.
Любая достаточно развитая технология[676] неотличима от магии.
Стэнли Коэн и Герберт Бойер тоже посетили Асиломар, чтобы обсудить будущее рекомбинантной ДНК. Конференция вызвала у них раздражение, даже досаду. Бойер не переносил грызню и обзывательства; он назвал ученых эгоистами, а конференцию – ночным кошмаром. Коэн отказался подписывать Асиломарское соглашение (в итоге все же пришлось: его грантодателями были Национальные институты здоровья).
Вернувшись в свои лаборатории, ученые продолжили разрабатывать тему, которую забросили из-за всей этой суеты. В мае 1974-го лаборатория Коэна опубликовала результаты эксперимента «Царевна-лягушка», который состоял в переносе лягушачьего гена в бактериальную клетку. Когда один из коллег спросил Коэна, как он определяет бактерий, у которых экспрессируются гены лягушки, тот шутливо ответил, что целует каждую бактерию и смотрит, не обратится ли она в царевну.
