Ген. Очень личная история полностью

Суонсон был раздавлен. На следующее утро неотложка увезла его в больницу с острым расстройством желудка. Тем временем ученые в поисках недочетов тщательно просматривали план эксперимента, утешая себя кофе и пончиками. Бойер, работавший с бактериями десятки лет, знал, что эти организмы способны переваривать собственные белки. Быть может, соматостатин разрушила сама бактерия – в последней попытке избежать закабаления генетиками? В качестве решения Бойер предложил добавить в общую копилку трюков еще один: прицепить ген гормона к другому бактериальному гену, чтобы получить сшитый, гибридный белок, от которого уже потом отрезать соматостатин. Это было генетическое мошенничество: бактерия подумает, что делает собственный белок, а на самом деле (контрабандой) секретирует человеческий.

Еще три месяца ушло на то, чтобы собрать генетического троянского коня, в котором за бактериальным геном прятался соматостатиновый. В августе 1977 года все вновь собрались в лаборатории Риггса. Суонсон нервно взглянул на мигнувшие экранчики и сразу отвернулся. Вновь послышалось фоновое потрескивание детектора белков. Как вспоминал Итакура, они «сделали десять или пятнадцать проб. Затем посмотрели на распечатку данных радиоиммунного анализа, и она совершенно четко показала, что ген экспрессировался». Итакура повернулся к Суонсону: «Соматостатин есть».

Ученые Genentech с трудом уняли восторг от удачи с соматостатином. Один вечер – один новый человеческий белок; к следующему утру команда уже была готова атаковать инсулин. Инсулиновая гонка отличалась жестокой конкуренцией, подогреваемой изобилием слухов. Команда Гилберта якобы уже клонировала природный, то есть добытый из клеток, ген человеческого инсулина и была готова производить гормон ведрами. Или соперники из КУСФ будто бы получили несколько микрограммов белка и уже планировали вводить его пациентам. Возможно, соматостатин отвлек-таки команду от главного. В какой-то момент Суонсон и Бойер с горестью подумали, что на развилке выбрали неверный путь, и теперь в гонке за инсулином им суждено быть догоняющими. Суонсон, не отличавшийся крепостью желудка и в лучшие времена, очутился на грани нового приступа тревоги и несварения.

По иронии судьбы именно Асиломарская конференция, которую Бойер столь громогласно порицал, пришла на помощь их команде. Как и большинство университетских лабораторий с госфинансированием, гарвардская лаборатория Гилберта в работе с рекомбинантной ДНК была связана асиломарскими ограничениями. Ограничения оказались для Гилберта особенно жесткими, потому что он пытался изолировать «натуральный», природный человеческий ген и клонировать его в бактериальных клетках. А Риггс и Итакура решили, не отступая от соматостатиновой стратегии, химически синтезировать ген инсулина, выстроить его с нуля нуклеотид за нуклеотидом. Синтетический ген – фрагмент ДНК, созданный чисто как химикат, – попадал в серую зону асиломарской градации и мог использоваться относительно свободно. К тому же Genentech как компания с частным финансированием не обязана была следовать федеральным рекомендациям[696]. Сочетание этих факторов дало компании решающее преимущество. Как вспоминал один из ее сотрудников, «Гилберт изо дня в день таскался[697] через воздушный шлюз и окунал ботинки в формальдегид по пути в бокс, где обязан был проводить свои эксперименты. Мы же в Genentech просто синтезировали ДНК и засовывали ее в бактерии, и ничего не нужно было приводить в соответствие с рекомендациями Национальных институтов здоровья». В мире постасиломарской генетики «природность» становилась помехой.