Ген. Очень личная история полностью

За обнаружением инсулина в тканях поджелудочной железы последовало состязание за приоритет в его очистке, но выделить инсулин из органов животных удалось лишь еще через два десятилетия. В 1921 году хирург Бантинг и его группа получили[689] немного вещества из поджелудочных желез собак, а затем и коров. Инсулин, введенный детям-диабетикам, восстановил у них нормальный уровень сахара в крови, умерил жажду и мочеиспускание. Но с гормоном было чудовищно сложно работать: он был нерастворимый, термолабильный, капризный, нестабильный и таинственный (как и положено островным сущностям). В 1953-м, еще через три десятилетия[690], Фредерик Сэнгер сумел определить аминокислотную последовательность инсулина. Этот белок, как обнаружил Сэнгер, состоял из двух аминокислотных цепочек разной длины, соединенных между собой химическими связями. Формой он напоминал букву U – крошечную молекулярную руку с противопоставленным большим пальцем, идеально подходящую для нажатия кнопок и переключения рычажков управления сахарным метаболизмом в нашем теле.

Проект Бойера по наработке инсулина был чуть ли не до смешного прост. Ученый не располагал готовым геном человеческого инсулина – его ни у кого не было, – но мог бы построить его с нуля химическим путем, следуя правилам генетического кодирования: нуклеотид за нуклеотидом, триплет за триплетом – АТГ, ЦЦЦ, ТЦЦ, и так до стоп-кодона. Бойер синтезировал бы один ген для цепи А, другой – для цепи В, поместил бы оба гена в бактерию и хитростью заставил бы ее синтезировать человеческие белки. Затем нужно было бы лишь изолировать две аминокислотные цепи и сшить их химическими связями в ту самую U-образную молекулу. Просто как дважды два. Так Бойер блок за блоком из деталек ДНК-конструктора построил бы самую вожделенную для клинической медицины молекулу.

Но даже Бойер, со всем его авантюризмом, не рискнул сразу замахнуться на инсулин. Он хотел начать с чего-то попроще, покорить пробный пологий холм, прежде чем взбираться на молекулярный Эверест. И Бойер выбрал другой белок – соматостатин, тоже гормон, но с меньшим коммерческим потенциалом. Главным преимуществом этого белка был размер. Длина инсулина слегка пугала: 51 аминокислота, из которых 30 – в одной цепочке, 21 – в другой. Несмотря на близость происхождения[691], соматостатин в сравнении с ним был коротышкой и простаком: всего одна цепь в 14 аминокислот.

Чтобы сотворить соматостатин с нуля[692], Бойер позвал на помощь двух химиков из лос-анджелесского отделения знаменитого лечебно-исследовательского центра «Город надежды», Кейчи Итакуру и Артура Риггса – ветеранов синтеза ДНК[693]. Суонсон же был категорически против этого плана. Он боялся, что соматостатин отвлечет Бойера от главной цели – инсулина. У Genentech тогда не было ничего своего – ни места, ни средств. Под гордым именем «фармацевтическая компания» скрывалась, по сути, арендованная клетушка в офисном центре в Сан-Франциско с «филиалом» в микробиологической лаборатории КУСФ, которая, в свою очередь, должна была привлечь на субподряд двух химиков из другой лаборатории – этакая фармацевтическая схема Понци[694]. Тем не менее Бойер уговорил Суонсона дать соматостатину шанс. Они наняли юриста Тома Кили, чтобы заключить соглашение между КУСФ, Genentech и «Городом надежды». Кили до этого даже не слышал термина «молекулярная биология», но чувствовал себя уверенно. Дело в том, что его послужной список включал много необычных заказов: до Genentech самым известным его клиентом была Мисс Обнаженная Америка.

У Genentech, казалось, даже времени не было, которым они могли бы распоряжаться по своему усмотрению. Бойер и Суонсон знали, что два корифея, два настоящих кудесника в генетике, тоже вступили в «инсулиновую гонку». В Гарварде Уолтер Гилберт, биохимик, который разделил Нобелевскую премию с Бергом и Сэнгером, возглавил внушительный научный коллектив, намеренный производить инсулин с помощью молекулярного клонирования. Даже в КУСФ, прямо под боком у Бойера, другая команда уверенно мчалась по параллельной дорожке к вожделенной цели клонирования генов. «Кажется, мы думали об этом почти непрерывно[695] <…> чуть ли не каждый день, – вспоминал один из коллег Бойера. – Я постоянно возвращался в мыслях к вопросу, когда же мы услышим объявление об успехе Гилберта?»

К лету 1977-го Риггс и Итакура, работавшие не покладая рук под неусыпным, тревожным оком Бойера, собрали все нужные составляющие для синтеза соматостатина. Фрагменты гена выстроили и в составе плазмиды внедрили в бактериальные клетки. Трансформированные бактерии росли, множились и были готовы производить белок. В июне Бойер и Суонсон прилетели в Лос-Анджелес, чтобы увидеть финальный акт своими глазами. Утром команда собралась в лаборатории Риггса. Ученые склонились над детектором, который должен был уловить молекулы соматостатина в бактериях. Счетчик мигнул и погас. Тишина. Ни малейшего следа белка.