– Я тоже вас изучила, – подала голос «первичка», пересиливая возникшую застенчивость. – Вы предупредили, что у нас образуется связь. Она обоюдная, Идо.
Идеально высеченная бровь Идо взметнулась вверх, и Ви продолжила с чувством удовлетворения оттого, что сумела разбудить его любопытство.
– Оказывается, вы тоже умеете испытывать угрызения совести. Вас гложет вина. За то, что вы отказали мне в тестировании в день, когда я лишилась семьи.
Идо склонил голову вниз, к отражавшему его выражение полу. На лице застыла маска обреченности и печали.
– Почему вы ее не блокируете?
– Вина имеет право воздействовать на мое бытие.
– Но после блокировки вам ведь станет легче.
– Но легче не означает, что это подействует на благо.
Чужая грусть вдруг переполнила Ви до краев. К такому повороту она была не готова. Неужели она переживала эмоции того, к кому недавно испытывала лишь классовую ненависть?
– Почему же вы просто не попросите прощения? – вопрос сорвался с уст Фэй болезненным выдохом, будто она жаждала чужого искупления.
– У нас нет культуры искупления вины, Вивиан. – Голос Идо был мягким, не трубящим со всех углов, а аккуратно выверенным соотношением звуков и тишины. – Извинения не искупят того факта, что мой отказ задействовали в сценарии, который предполагал гибель ваших сородичей.
– Лучше говорите – родственников, – поправила «первичка». А затем задумчиво добавила: – Извинения дают понять, что вы сожалеете о содеянном.
– Как вам помогут знания о моем сожалении? – слегка потерянно поинтересовался Глоуроусаудерс. – Люди испытывают садистскую удовлетворенность от несчастий и страданий виновного индивида? Но как подтверждение моего осознания вашей боли перекроет ту боль, что мой отказ причинил вам? Смею выдвинуть предположение, что успокоение вы должны искать в чем угодно, но не в виновнике беспокойства. А виновнику следует познать все грани сожалений от свершенного поступка.
Вивиан лишь горько усмехнулась на его взвешенные рассуждения. Ей было нечем крыть, ибо Идо был прав: извинения даже самой выдающейся и совершенной формы жизни на планете не смогли бы повернуть время вспять и избавить ее от пережитой травмы.
– Вам нет нужды страдать от мук совести, – признала Фэй. – Как вы и говорили, те, кто стоит за убийством моей семьи, воспользовались бы даже иным решением. Вы скорее были неучтенным фактором, который они все равно обернули в свою пользу. Девушка склонила голову ближе к фигуре члена Сотни, левитировавшего на пузыре, и серьезно проговорила:
– Положите конец безумному плану своего собрата, Идо, и будем квиты.
Пару секунд Ви не могла понять, как воспринял ее слова Глоуроусаудерс, пока не заметила его растерянность.
– А совесть и квита – это имена ваших предков-сограждан, которые стали нарицательными понятиями?
– Вы не поняли половину из сказанного?
– Мне понятна бо́льшая часть.
Вивиан громко выдохнула, а Идо, кажется, улыбнулся уже более явно.
К концу третьего ниципца Дагата они исследовали еще два побережья: северо-восточное и юго-западное. По городу стали ходить слухи, что противники старого режима в красных повязках раздают обездоленным и нуждающимся семьям аналоги СМЧ, а к середине четвертого ниципца Мьерна планируют провести массовую эвакуацию граждан с вымирающего материка. Мэру становилось все труднее контролировать ситуацию: перед его Домом циклами кряду стягивались недовольные и обиженные – те, чьих родных забрали в ЦГЛ, те, что не могли по состоянию здоровья отрабатывать смены на фабрично-заводском комплексе, те, у кого скопились долги и неоплаченные счета за электроэнергию, паек и воду, те, кому десятилетиями не присуждали СМЧ.
Вивиан относила себя ко всем этим типам, живущим за гранью возможного. Ей начинало казаться, что в переломный момент для своего класса она находится не там, где нужно.
Наконец-то, спустя эвтакроны[27] существования классового разделения ход истории мог навсегда поменяться. Она же находилась не в первых рядах тех, кто пережил схожие с ней мытарства, а в модернизированной и укрепленной штаб-квартире Сотни, к подножию которой стали прибывать тысячи «первичников» и «вторичников», лишившихся крова и веривших в милость высших созданий. Они, измученные гражданской войной и беспорядками, не разделяли боевого настроя своих сограждан и искали спасения у стен пирамиды, полагая, что только сверхразумные существа смогут рассудить их и решить все назревшие в обществе проблемы.
Когда тридцать Делегатов единогласно решили впустить беженцев в стены Дворца, Вивиан весьма удачно смешалась с толпой. Люди считали, что она одна из первых прибежала под защиту могущественной Элиты, и всячески пытались наладить с ней отношения, чтобы получше устроиться и акклиматизироваться в новой незнакомой обстановке. Большинство из них прибыли от отчаяния. Но появились и те, к кому Вивиан ощущала особую неприязнь и отвращение: последователи культа Сотни, которые убеждали всех, что люди были посланы на эту планету в качестве рабов божественных сынов и дочерей за свои прошлые грехи и тяжкие преступления на старой планете.