Диме было неудобно, потому что в таком случае ему пришлось бы еще час где-то шляться, но он согласился. Главное было не задержаться у Пети, потому что тот мог долго докучать своими родительскими наставлениями, в которых Дима не нуждался совершенно.
Увы, в этот раз Петя не планировал его легко отпускать.
Дима приехал с небольшим опозданием. На пороге Петиной квартиры он появился в пуховике со спортивной сумкой на плече, весь взъерошенный. Увидев его, Петя не мог сдержать восклицания.
– Блядь, серьезно? – спросил он несколько раз, рассматривая Диму. – Вот ты серьезно?
– Да рубашка в сумке, не парься, – ответил тот, задавливая задники, чтобы снять кроссовки. Петя едва мог это выдержать.
– Блядь, серьезно? В сумке рубашка? Ты че, пойдешь мятый, как из жопы?
– Да за пиджаком не видно будет.
– Я вырастил монстра, – простонал Петя. – Он слишком много делал по дому и теперь не хочет делать вообще ничего.
Дима засмеялся и прошел в комнату. На дверце шкафа висел костюм.
Сзади послышался металлический скрежет. Петя вынес из кладовки гладильную доску.
– Доставай рубашку, ща погладим.
– Только не это! – Дима закатил глаза. – Сам поглажу, только не трогай утюг, ради бога!
– Да мне Алина показала, как его включать, не ссы.
После того, как Петя неудачно настроил утюг, ошпарился паром и чуть не прожег дыру в чехле гладильной доски, было решено, что он посидит на диване.
– Тебя нужно держать подальше от бытовых приборов, – ворчал Дима, выглаживая рукава рубашки.
– Я Игорьку в школу рубашки гладил, – напомнил Петя, – нормально все было.
– Вот уж кто реально ходил мятый, как из жопы!
– Не выпендривайся давай.
Когда-то Дима был домашним мальчиком. Он умел все: гладить, стирать, убирать, готовить, знал, какая бытовая химия облегчит ему жизнь, а какая загубит. Однако во время своих странствий по ЦФО он жил, не затрачивая усилий на уборку, и продолжал так жить, даже когда осел в Москве. Чистоту он поддерживал только у Кати и чисто из вежливости, ожидая, что в какой-то момент ей станет стыдно за горы посуды в раковине, но ей все не становилось.
Дима переоделся в черную двойку: легко застегнул штаны, набросил на плечи бордовую рубашку и сверху накинул однобортный пиджак.
– Сел идеально, – кивнул Петя, показывая большой палец. – Еще бы в петлицу розу – и принц!
Дима фыркнул.
– Штаны подколоть не нужно, нет?
– Да вроде нормально, – отмахнулся Дима.
– Че нормально? Они по полу волочатся.
– У кроссовок подошва толстая, нормально будет.
– Не настолько. Тащи булавки.
Дима завернул полы штанов внутрь и ловко скрепил их булавками так, что со стороны не было видно.
– Ну теперь я пошел.
– Оставайся, я там чайник поставил, – сказал Петя. – А в холодильнике еще отбивные остались Алинины. И торт недоеденный.
Дима так и застыл в дверях гостиной.
– Ты же сказал, что у тебя дела.
– Отменились.
– Лжец.
Дима понял, что его провели. Теперь он застрял у Пети как минимум до тех пор, пока не закончится кипяток, а потом нужно было ухитриться улизнуть, пока снова не закипит чайник!
– Ты сам вынуждаешь меня прибегать ко лжи, чтобы получить хоть пару минут твоего времени.
Дима хотел возразить, но не нашел что. Он и правда теперь мало времени уделял своим друзьям, ссылаясь на ковид, что выглядело довольно глупо, потому что люди, вроде Димы, прыгающие с тарзанки, с банджи, с парашютом и вытворяющие всякие другие сумасшедшие и опасные вещи, не боятся ковида, – они боятся скуки. Размышляя так, его друзья делали вывод, что он нашел что-то поинтереснее, чем проводить время с ними, или же осел. Вот только в то, что Дима может впасть в зависимость от женщины, никто не верил. Он был слишком свободолюбив, чтобы вестись на юбку, да и всевозможных женщин – красивых и не очень, спортивных и фигуристых, молодых и зрелых, – у него было немало, а ни одна его так и не зацепила. Они шутили, что Дима – волк, который постоянно смотрит в лес. Если бы не случайно оброненная Димой фраза на его дне рождении, Петя продолжал бы думать также.
– Итак, – вздохнул Петя, садясь напротив Димы, напялившего его треники и футболку. – У тебя появилась девушка.
– Ты приборы дать забыл.
Петя положил перед ним вилку и нож.
– Итак, – он откашлялся. – Твоя девушка. Ты с ней идешь в театр?
– Это не моя девушка, – поправил Дима. – Мы просто трахаемся.
– И ходите в театр.
Дима пожал плечами. Он чувствовал, что у него будет несварение из-за этого разговора, но уйти он не мог.
– Дим, пожалуйста, поговори со мной, а не прячься в свой панцирь. Я знаю, что он у тебя крепкий.
– Да не о чем говорить, правда. Просто в тот день ее подружка попыталась вскрыться, а ей самой, видимо, было очень нужно кому-то в жилетку поплакаться.
– И ты поехал утирать ей слезы.
– Ну я испугался, что с ней что-то случилось. Чисто по-человечески.
– А теперь чисто по-человечески ты ведешь ее в театр. Там тоже кто-то вскрывается? – при других обстоятельствах Петя выразил бы сочувствие несостоявшейся самоубийце, но сейчас он почти не слушал Димины рассуждения. Он ждал другого – сенсации, которой должна была стать новость о серьезных отношениях заядлого холостяка.