– Не говорите мне этого, – в Кате стало подниматься раздражение, руки ее напряглись, и мягкая мокрая глина стекла книзу. – Он многое прошел ради себя. Где он был, когда был мне нужен? Дурачился со своими однопартийцами? Сидел в тюрьме? Что из этого мне могло помочь? Он не слушал меня, никто из них не слушал… Так почему я должна их прощать теперь, когда они мне больше не нужны?
Николай Степанович смочил руки и увеличил скорость вращения, то вытягивая, то опуская глиняную массу.
– Ты носишь в сердце очень много гнева, – серьезно сказал он. – Это нехорошо. Вырастешь – будешь скверной женой.
– Я не буду женой.
– Почему?
У Кати резко пропало настроение что-либо говорить, пускаться в объяснения, в пустую надрывать душу. Она промолчала.
– Ты, наверное, думаешь, что родители тебя бросили, но это не так.
Катя горько усмехнулась, у нее защипало в глазах. Не бросили? А что же тогда они сделали? Она хотела знать, но боялась спрашивать.
– Твоего отца приперли к стенке, у него не было особенно выбора, а Вероника… Она ведь на момент замужества была всего лишь, как это говорят, «подающим надежды специалистом». Знаешь, сколько таких «подающих надежды»? Это как в больнице очередь на «без очереди» к кабинету терапевта. Она много работала эти годы и продолжает много работать. Ты даже не представляешь, сколько всего на ее плечах. Не уверен даже, что после свадьбы, когда ее карьера пошла в гору, она хоть раз была где-нибудь так просто, для развлечения.
– Нефиг заводить детей, когда хочешь карьеру строить, – фыркнула Катя дрожащим голосом.
– А вот это, мелкая, не тебе решать. Знаешь, ведь люди часто заводят детей «чтобы было» или «потому что так надо», а даже если заводят «потому что хочется», они никогда не знают, как повернется судьба. В один момент может все рухнуть. Да и к тому же, жизнь не ограничивается ребенком. Конечно, везет тем, кто растет с мамой и папой, но везет и тем, для кого мама и папа – люди приходящие. Разве встреча не слаще после разлуки? Любовь, которой родители окружают своих детей, по сути, разрушительна для них, – она калечит их потенциал к развитию – но как родители не будут ее давать своему ребенку, когда они рядом?
– Но может быть и такое, что родители упускают момент, когда нужны ребенку.
– Родители всегда нужны своему ребенку, хоть в 10, хоть в 20, хоть в 30 лет. Теперь нужно сформировать горлышко, дай помогу.
Дядя Коля остановил свой гончарный круг и положил ладони поверх Катиных рук, помогая продавить глину. Его руки были теплыми и скользкими.
– Отныне и впредь, – сказал он, держа свои большие руки поверх ее, – все будет хорошо.
Кате оставалось лишь кивнуть. Тепло и уверенность, которые давали ей эти руки сейчас, когда она была особенно открыта, внушали ей доверие, и она искренне хотела верить, что все будет хорошо, что все, начиная с этого сентября, будет по-другому.
– Дядь Коль, а вы знаете, что с физической работой информация усваивается лучше? Так что я запомню ваши слова, даже если я не согласна с ними. Это часть вашего плана?
Крестный рассмеялся.
– Боюсь, я ловок лишь на то, чтобы лясы точить! Такие хитрые планы в моей голове бы не созрели! Туповат я для этого.
– О, нет, – Катя покачала головой. – Вы очень умны. А я попалась.
Николай Степанович рассеянно посмеялся. Больше от гончарного круга они не отвлекались, разве что время от времени он подсказывал со всякими мелочами. К тому моменту, как Катя решила, что с нее хватит, печь уже была разогрета.
– Ох и толстенный у тебя горшок выйдет! – заметил Николай Степанович, закрывая дверцу печи.
– Зато не треснет.
– Верно. Вот у меня первый треснул. И второй треснул, и третий. Зато потом – фьють! – все как по маслу пошло! Ладно, пошли на квадриках покатаемся.
– А печь так оставим?
– Так а че ей будет-то? Там таймер.
Под вечер второго дня Катя еле тащила ноги – до того сильно она устала. Крестный, будто специально, выматывал ее эмоционально и физически, находя все новые и новые занятия: после лепки они катались на квадроциклах, потом бродили по лесу, ища грибы в июне, играли в бадминтон, пока прогорали угли для шашлыка, на утро спозаранку отправились на пруд и долго удили рыбу (Катя почти поймала леща, но тот сорвался), а днем покрывали эмалью горшки и купались в озере.
– Кстати, – сказал вечером Николай Степанович, когда Катя зашла пожелать ему спокойной ночи, – знаешь, че я тут подумал? Хочешь на джиу-джицу? Там мой кореш тренирует ребят и девчонок. Мне пока все равно нечем заняться, могу поводить тебя. Может, и сам что вспомню.
– Вы же сказали, что не хотите заниматься борьбой.
– Э, – протянул дядя Коля. – Это хорошая борьба. Да и в форме держать себя надо, я, чай, немолодой уже.
Катя поморщилась. Она не была ни сильной, ни выносливой и не хотела снова переживать состояние новичка, когда каждый за тобой следит и оценивает со своего Олимпа. Кроме того, групповые секции предполагали соперничество и общение с другими людьми,
– Я не уверена, что это хорошая идея, – призналась Катя. – Что, если я кого-нибудь изобью?