Лера вдруг стала серьезной. Она нахмурилась и долго смотрела на Катю. Кожухова подумала, что эта девочка определенно туповата, и хотела было уже извиниться и распрощаться с ней, как Лера вдруг рассмеялась.
– Так ты такая же, как я!
– В смысле?
– Хочешь, расскажу один секрет? – она огляделась, проверяя, остался ли кто в раздевалке. – Только это секрет!
– Давай.
– Я
Хоть голос Леры и отливал сталью, лицо ее было веселее прежнего, словно она рассказала не тайну, а смешную шутку. Катя ей не поверила, и Лера, заметив это, попыталась объяснить.
– То, что я не хочу с ними драться, – это не потому, что мне хочется сохранить их милым мордашкам товарный вид, а потому, что они мне не противники. Нет-нет, я знаю, как это звучит, и конечно среди них есть девчонки посильнее меня, но! Смотря на них, я не испытываю ничего, кроме сочувствия. Здесь они упиваются собственной самопровозглашенной силой, стараются доказать себе, какие они крутые, как близко они могут приблизиться к мужчине, но, выходя из этих стен, становятся либо алчущими самками, либо чем-то, отдаленно напоминающим мужчину, но даже слепой разглядит, что это женщина. Равноправие, к которому они стремятся и которое поощряют их родители, противоестественно.
– Но ведь и ты девушка.
Лера снисходительно улыбнулась, и лицо ее приняло выражение блаженства и всепрощения, которое, как Катя узнала впоследствии, оно принимало всегда, когда Лере приходилось иметь дело с людьми, которые ее не понимали, но упорно старались сделать вид, что поняли.
– Я – набор генов. Так уж вышло, что бесполыми не рождаются, но комбинация хромосом не определяет твое внутреннее «я», увы. Мне не близки ни теории о равноправии, ни феминизм, ни патриархат. Просто те, кто ведут себя, как женщины, не должны косить под мужчин. То же касается и мужчин.
– Это какая-то новая теория о сверхчеловеке?
Во взгляде Леры промелькнула искра, как если бы в глазах у нее отразилась падающая звезда, – это был восторг от того, что теперь ее понимали.
– Считай это неоницшеанством. А ты? Какая ты?
У Кати затрепетало сердце. Она почувствовала, что нашла человека, с которым ей хочется говорить.
***
На первое сентября из всей своей немногочисленной родни Катя хотела пригласить только дядю Колю – его бандитское лицо точно напугало бы всех в округе или же придало ей такой авторитет, что никто бы и не посмел в ее сторону слова лишнего сказать – но в августе он вдруг снова исчез. Катя никогда не спрашивала, залег ли он «на дно» или же «сел на нары», но временами она по нему очень тосковала, пусть по ее вечно скучающему, закрытому лицу этого было не угадать.
Утром первого сентября Катя сильно волновалась. Не один год прошел с тех пор, как она посещала школу, и, даже зная, что уж здесь-то все будет по-другому, она не могла отделаться от мысли, что по-другому быть не может. Катя не приехала за учебниками, – в последний момент она прикинулась больной, и поехал водитель Сергея Анатольевича – поэтому она не знала, как выглядит ее класс, и бродила на расстоянии нескольких метров от кишащей толпы. Родителей она попросила не ехать, хотя Вероника Кирилловна приехала из Европы на несколько дней только ради нее. Катя с отважностью канатоходца готовилась самостоятельно выйти к людям, и ей не нужна была страховка, иначе ее смелость потеряла бы всякое значение.
В толпе Катя заметила блестящую синюю табличку «10Б» и встала в метре позади незнакомых детей. Они не сразу ее заметили. Занятые болтовней, мальчишки и девчонки создавали какофонию звуков, в которой Катя могла вычленить только небольшие отрывки из разговоров:
– Мы с мамой и сестрой ездили на Бали летом. Представляете, там…
– Мы с отцом летали на парапланах в Альпах. Вид – шик!
– Отцу в командировке в Японии подарили церемониальное сакэ. Такая гадость!
– Наконец-то дом купили в Крыму. Мама предложила, чтобы я сама обустроила одну из комнат в качестве дизайнерского проекта для университета.
– Глянь, какие сережки! Alhambra, между прочим!
– Ой, там что, новенькая сзади?
– Где? Ой, злючая!
Несколько любопытных обернулись к Кате и приветливо улыбнулись. Она растерялась: хотела поднять руку, чтобы махнуть, но та как-то вмиг отяжелела, хотела улыбнуться в ответ, но лицо вдруг стало недвижимым. Ей повезло, что почти сразу заиграла музыка, и девочки отвернулись, хотя и внутри громких оркестровых раскатов слышались шепотки, цепочкой передающие весть о прибытии новенькой. Ребята оглядывались на нее, косились, но без издевки и затаенной злобы, а с живым интересом.
В классе Катя подождала, пока все рассядутся, и проскользнула на свободное место на третьем ряду. Помещение было просторным, но в самих классах было от силы двенадцать человек, поэтому парт было мало и все они были одиночными. Катя заняла последнюю в ряду. Классный руководитель не стала ее поднимать, чтобы представить ученикам, и Катя спокойно выдохнула. Немного успокоившись, она открыла крышку парты и, на всякий случай протерев ящик влажной салфеткой, сложила внутрь запас чистых тетрадей.