– На то это борцовская секция, что там можно бить людей безнаказанно, – дядя Коля пристально посмотрел на нее, а потом улыбнулся. – Шучу. Но опрокинуть кого-нибудь на лопатки бывает очень приятно. Главное потом не сорваться и лицо человеку не сломать.
Они посмеялись. Николай Степанович был из той породы людей, которые по природе добры и, не имея возможности потратить эту доброту, уже почти захлебываясь в ней, испытывают щемящее чувство любви к младшему поколению. Своих детей у него не было, и поэтому весь груз нерастраченного чувства сваливался на Катю, принимавшую его внимание со скромностью и осторожностью зашуганного ребенка. Очень скоро они подружились.
В итоге Катя согласилась пойти на секцию. Не столько ради себя, как она думала, сколько для дяди Коли, который всеми силами пытался угодить ей и ее отцу. Катя ощущала себя комфортно в компании крестного и, поскольку у нее больше никого не было, была рада проводить с ним как можно больше времени. На первых тренировках, не отходя от Николая Степановича ни на шаг, она чувствовала себя очень глупо, бесцельно размахивая руками и ногами, но скоро втянулась и даже с нетерпением ждала парных тренировок. У нее не было постоянного партнера или того, с кем ей бы хотелось стоять в паре, и сходилась она по остаточному принципу. Это раздражало, однако уже к середине тренировки она бывала до того вымотана, что физическое изнурение коррозией поражало и заглушало каждую эмоцию, паразитируя на ней, забирая у ума энергию для тела.
– Лера, у тебя ужасная реакция! – кричал тренер на весь зал. Он часто ругался, но Катю никогда не трогал, только поправлял. Она догадывалась, что такому отношению обязана дяде Коле, но никогда не намекала, что знает об этом. Ей давали то, что ей было нужно, и она с радостью брала это. – Тебе нужно больше тренироваться!
Лера – блондинка с восточными глазами – посылала его неоднозначными движениями тела, которые тренер воспринимал как согласие, – не потому, что он был слепой, а потому что народу к нему приходило немало и цацкаться с теми, кто не хочет его слушать, желания у него не было. Катя время от времени обращала внимание на эту девочку, пытаясь понять, какая она. Окружающие даже не пытались сделать вид, что настроены к ней положительно: когда они говорили с ней, в их голосе слышалась снисходительная насмешка, выводившая Катю, и смотрели на нее только затем, чтобы поиздеваться. Но была у Леры одна черта, из-за которой тренер не решался прогнать ее: всякий раз, когда ее случайно ставили в пару с парнем в тренировочном бою (их тоже порой было нечетное количество), она клала их на лопатки за одну-две минуты, хотя и радости от этого, определенно, не испытывала. Никто не поощрял в ней этой черты: тренер считал это капризом, парни постарше и покрупнее скалились, девочки не обращали внимания на ее успехи, считая ее несуразной и замкнутой, и находили во всем, что она делала, подтверждение своему мнению. Катя не понимала этого и старалась держаться подальше от всех, даже когда ее насильно затягивали в разговор как невольного свидетеля и сообщника. Нет причин скрывать – Катя вдохновлялась тем, как Лера швыряла парней с такой энергией, словно в ней просыпалась сила буйвола, когда же сама Кожухова своими тонкими ручками не могла даже крепко ухватиться за отвороты кимоно.
– Как ты это делаешь? – спросила Катя однажды, когда большинство уже покинуло раздевалку.
Лера, знакомая ей по хмурому взгляду, которым она отстраняла человечество, повернулась на ее голос и приветливо улыбнулась.
– Что именно?
– Ну это… Ты не можешь победить девчонок, но легко валишь пацанов.
Лера и правда обращалась с девочками предельно аккуратно, хоть те и не замечали. Со стороны могло показаться, будто она тормозит перед выпадом, давая им уйти, или специально подставляется, буквально предлагая схватить себя за отвороты и перебросить через спину. Многие девочки находили смешным то, что Лера, крупная и высокая деваха, так легко валится на пол. Казалось, что именно про таких, как она, говорили: «Чем больше шкаф, тем громче падает».
Лера фыркнула.
– Мне жалко девчонок.
– Жалко? Да они ж тебя месят, будь здоров! А как же дать сдачи?
– Мы ведь тренируемся, а не деремся, – возразила Лера. – Дзю-дзюцу это не для драки, а для души.
– Разве они над тобой не насмехаются? – не выдержала Катя.
– По-разному бывает.
Многие находили, что Лера, то ли по застенчивости, то ли по недалекости не умевшая понять ни шутки, ни сарказма, была крайне глупа, но не тупостью идиота, а тупостью клинической, вроде той, которая свойственна даунам. Ее заторможенная реакция, ее, казалось, противоречивые эмоции, не всегда доступная пониманию образность мышления и поражающая при этом простота и доброжелательность, вызывали в других отторжение. Но они не догадывались, что наибольшее отторжение вызывают они сами.
– И тебя все устраивает? – допытывалась Катя.