– Ты сказала «несерьезные отношения», так, да? – Катя не удивилась бы, узнав, что он верно понял, что под этим кроется. Они всегда легко понимали друг друга. – Так и в чем проблема? В том, что в какой-то момент ты хотела, чтобы они были серьезными, а он не проникся, не угадал?
Катя глубоко вздохнула, злясь на то, что крестный говорил очевидные вещи, о которых она знала, но о которых не хотела думать.
– Он просто мудак, дядь Коль.
– Ты тоже не подарок.
Катя возмутилась.
– Будь ты булочкой, ты была бы самой сладкой, – Николай Степанович ущипнул ее за щеку и не смог удержаться: – Но с изюмом.
Катя еще некоторое время постояла молча, собираясь с духом.
– Я не знаю, что мне делать, – призналась она.
– А что ты хочешь сделать?
Об этом она еще не думала. Объяв своим вниманием тот факт, что все кончено, страдая от этого, она не думала над тем, что в жизни любая точка может оказаться многоточием. Катя изначально приняла разрыв и искала только утешения. Действовать она не хотела.
– Ничего не хочу, – призналась Катя. – Хочу отмотать время назад, чтобы все осталось, как было.
– Так отмотай.
– Не хочу.
Николай Степанович рассмеялся.
– Он получил по заслугам! – воскликнула Катя, краснея от злости.
– Катюш, – снисходительным, насмешливым тоном, по-прежнему полным тепла, позвал Николай Степанович. – Если ты взялась мстить, то должна озаботиться тем, чтобы твои потери были минимальны. Тебя ранили – ты ранила в ответ. Но как же так получилось, что тебя ранили дважды?
Они снова замолчали. Со стороны дома доносились веселые крики – кто-то закончил очередной тост.
– Как думаешь, – задумчиво протянул Николай Степанович, – этот парень вообще знает, что поступил в оперетте как-то не так?
Катя глубоко вздохнула.
– Наверное, нет, – призналась она и, вдруг разгорячившись, выпалила на одном дыхании: – Это пустое, пустое, дядь Коль! Да, знаю! Но легче от этого не становится!
Николай Степанович стер с ее щеки сорвавшуюся слезу. Обогретая этим простым прикосновением, Катя расплакалась.
– Хочешь, я тебе кое-что расскажу? – вдруг предложил Николай Степанович, протягивая ей большой хлопковый платок. – Неуместно, конечно, предлагать тебе мой опыт, когда ты так глубоко переживаешь свой, но все же.
Катя кивнула. Отвернувшись, она аккуратно прижимала уголки платка к глазам, но слезы все не останавливались.
– Помнишь, я когда-то был женат?
– Я не знала, что вы развелись, – задушено отозвалась она.
– История как раз об этом. Не буду тебя утомлять и много говорить. Однажды я встретил совершенно особенную женщину. Мы поженились, но с детьми все как-то не получалось. Нет, так нет, думал я. Но Жанне это было тяжело. Ей нечем было наполнить свою жизнь, а меня ей было мало, да и всякой женщине мало мужа, когда у нее нет детей.
Катя подумала, что знает, чем закончится эта история, и ей стало горько.
– Она мне изменяла, – признался дядя Коля. – Но знаешь, я сейчас думаю, что я мог бы тогда ее простить и сейчас был бы намного счастливее, чем я есть.
– И все же?
– И все же не могу. Я чувствую себя преданным каждый раз, когда вспоминаю ее имя. Но в то же время с ним связано очень много счастливых воспоминаний, и теперь мне кажется, что все это было в другой жизни. Словно тогда у меня был дом, а сейчас я бездомный.
Катя понимала, что он хочет сказать. Она чувствовала себя точно также. Покинутой, одинокой, бездомной.
Глава 21. Тихая гавань
– Изначально идея была тупая! – жаловался Дима, хватаясь за голову.
Было третье января. Он сидел на кухне у Терехова. Петя, по заведенному обычаю, отказывался давать Диме что-то крепче чифира, так что они сидели за столом и смотрели друг на друга поверх заварника.
Конец года принес Пете много переживаний. Сначала кибератака на систему безопасности компании, несколько аварий, работа в ЦОДе и вишенка на торте – Дима, который не берет трубку. На предложение Игоря отметить новый год на их новой даче он ответил в WhatsApp’е короткое «не», на Новый год он и вовсе не взял трубку, чтобы выслушать привычное нарочито воодушевленное поздравление от Пети, как не взял ее и после, когда у всей России прошло похмелье после первых трех самых беззаботных дней нового года. Пете пришлось ехать к нему домой и вытягивать это тело к себе на те несколько дней, что Алина уехала к родителям. Нашел он Диму, надо сказать, в ужасном состоянии.
Все, кто хоть сколько-нибудь близко общался с Димой, – а таких было всего двое – знали, каким он бывал беспощадным мазохистом в те дни, когда его жизнь попадала в турбулентность. Он был вполне способен проводить бессонные ночи за компьютером, изводя себя какими-нибудь особенно сложными задачами, для которых у разработчиков Java еще не было решения, а утром идти в тренажерный зал, чтобы по возвращении в свою конуру он не мог даже вспомнить о чем-нибудь, кроме кровати. Он вообще любил компенсировать склонность к самобичеванию ударными нагрузками, и временами, когда голова не была занята своими проблемами, Пете рисовались ужасные картины того, как Дима сходит с ума от одиночества.