Артем не знал. Он никогда об этом не задумывался, хоть Настя (его девушка) и спрашивала об этом постоянно. Он отвечал, что она красивая, нежная, вкусно готовит, приятно пахнет и много чего еще такого, что никак не отражало того, какой она была для него. Артем, как и множество других людей, – счастливых и беззаботных людей – не искал ничего конкретного и не подвергал глубокому анализу причины, почему он хотел быть с Настей, а не с кем-то другим. Он только знал, что если она придет домой поздно, он будет волноваться, если она заболеет, он будет о ней заботиться, если она попадет в беду, он истратит всего себя, чтобы помочь ей – таким он был человеком. Но таким человеком он был для всех.
– Да все люблю! – просто ответил Артем.
– А вот я в людях не люблю ничего, – пробормотала Катя. Впрочем, это была не совсем правда. Больше всего в людях ей нравилось угадывать себя. Ей доставляло особое наслаждение слушать, как в мыслях людей просыпаются отголоски ее собственных мыслей, как в их злости и страхе проявляются ее злость и страх, ведь в сущности эмоции, которые мы испытываем, различаются лишь своей интенсивностью, а мысли, которые мы считаем своими, мы всего лишь присваиваем, забирая у других поколений. Все это заставляло Катю чувствовать свою принадлежность к людской диаспоре.
– Дело не в том, что мне хотелось с кем-нибудь переспать, – объяснила Катя, – а в том, что… Наверное, я хотела стать немного ближе к людям. Быть проще, относиться ко всему легче. Заставить свой ум отключиться, потому что каждое взвешенное решение отделяет от людей – существ довольно иррациональных – и прибавляет лет. Решение, принятое за одну секунду, – единственно верное решение. Это чистое желание.
– И ты не будешь с ним встречаться? – это был единственный волновавший Артема вопрос.
– Этот парень, – скривилась Катя, – у нас с ним ничего не получится. Мы слишком похожи.
***
Когда они вышли из клуба в четвертом часу, на улицах никого не было. Марина вплотную жалась к своему бойфренду с одной стороны, с другой к нему же жалась Надя. Этот парень, Олег, был в таком состоянии, что, наверное, уже и не помнил, кто из них его девушка. Не переставая задевать его бедром при ходьбе, Марина окликнула Артема и бросила ему ключи от своего внедорожника.
– Вези нас.
– Куда? – спросил он с усмешкой.
– Туси-и-ить! – закричала Марина, и девочки поддержали ее восторженными голосами. Услышав веселый крик, ребята, курившие у клуба, тоже закричали, как бы поддерживая решение Марины не прекращать кутеж.
Артем, очевидно, сомневался, и озабоченное выражение не сходило с его лица, пока Катя не шепнула ему, чтобы он покатал их минут сорок по городу, а потом развез по домам. Они скользнули на передние сидения, и Артем завел машину. Под ее утробный рык ребята сзади восторженно закричали. Они были готовы кричать по любому поводу, и, если бы Марина не предложила открыть панорамный люк, они бы и не заметили, что машина не движется, и орали бы всякий раз, когда Артем вхолостую жал на педаль газа.
В этот час улицы были пусты, и редко попадавшиеся машины были, как и их лексус, под завязку забиты молодежью, которая, заметив танцующую в люке Марину, открывали окна и высовывались наружу, разжигая в ней огонь своим смехом и улюлюканьем. Артем всегда водил аккуратно, но сейчас, когда трех-четырех полосные дороги были пусты, а осенняя прохлада пробирала до дрожи, чувство свободы и вседозволенности опьяняло его. Он сильно превышал, не тормозил перед поворотами, и на первом же заносе Катя потянулась за ремнем безопасности. К Марине уже присоединились Надя с Олегом, и они, втиснутые в небольшое пространство люка, орали песни, от битов которых сотрясалась машина, а внизу на сидениях продолжали бесноваться Оля и Полина.
– Я больше не могу! – громко сказала Катя, придвинувшись на своем кресле ближе к Артему. – Эти песни оскорбляют мой слух, давай переключим.
Тот рассмеялся.
– С твоим образом жизни ты должна бы знать их наизусть!
– Вот это-то хуже всего! – крикнула Кожухова поверх динамиков. Она и правда знала все эти песни. Плейлист Марины мало чем отличался от музыки, крутившейся в клубах, но, если там слов она не слышала из-за зрительной и сенсорной нагрузки, то теперь, насчитав тошнотворном речитативе исполнителя десять слов «сучка» за последние три минуты, стала сомневаться, ту ли компанию она выбрала. – Дай-ка я поищу что-нибудь.
Катя застыла с телефоном в руках. Она не особо интересовалась музыкой и тишину квартиры не забивала ничем, кроме новостных программ, и то нечасто – посторонние звуки ее раздражали. В ее голове, где-то на задворках мелькала навязчивая попса, краем уха пойманная в кафе или на улице, но она никак не могла вспомнить слов, чтобы вбить в поисковик. Она вспомнила что-то из Пресли, но мода конца 60-х никого не впечатлила.
– Ой не! – запричитала Марина. Едва услышав первые аккорды, она нырнула в салон. – Кто-нибудь, заберите у нее телефон!