– Сейчас это сделать легче, чем на первом или втором курсах, – улыбнулся Артем.
Внезапное появление Артема на празднике так обрадовало Кожухову, что она какое-то время даже не могла говорить. Она тут же догадалась, что Маринкин парень был лишь предлогом, и прониклась к ней чувством благодарности, которую не умела высказать иначе, чем полусардонистической улыбкой так сильно отличавшей их насмешливую дружбу от ее рисованных карикатур.
Артем учился в Казани и в Москву приезжал все реже, собираясь осесть там со своей девушкой, поэтому его внезапное появление посреди учебного года было неожиданностью, в реальность которой было трудно поверить.
– Как же ты все-таки вырвался?
– Взял больничный на гражданке и отчалил, – отсалютировал Артем. Такие вещи были запрещены, конечно, но их никто не отслеживал, только угрожали, что начнут.
– Маришка говорит, у тебя парень появился?
– Нет у меня никого, – буркнула Катя.
– Странно, – протянул Артем, лукаво улыбаясь. – Тебе уже двадцать, а все одна ходишь. Часики-то тикают…
– Ой, только не начинай! Мне что, хозяйство нужно поднимать? А если нет, зачем тогда?
Артем покачал головой, скрыв болезненную ухмылку за стаканом. Катя всегда была агрессивной, злой… Вернее не всегда, но он уже не помнил ее другой.
– Кстати, ты как часто виниры меняешь?.. А, ой, извини…
Катя вздрогнула и сжала губы. На мгновение показалось, будто зубы разъезжаются. Она провела языком вдоль десен.
– Извини, моя девушка хотела поставить, и мы много обсуждали… Я не подумал, извини.
– Ничего, забудь. У меня хороший врач. За все время, что они стоят, меняла раза два, наверное. По мелочам.
Виниры у Кати стояли с четырнадцати лет на нескольких передних зубах – на тех, которые могли обойтись без коронок, остальные не подлежали восстановлению. В средней школе она ходила с ужасными брекетами, которые привлекали внимание еще и потому, что у нее был неправильный прикус и потому челюсть немного выезжала вперед. Однажды случилось… То, что случилось. От сильного удара зубы вошли внутрь, брекеты сдвинули за собой остальной ряд. Катя потом еще долгое время наблюдалась у врачей: у хирурга, невролога, психолога, стоматолога. Те зубы, что можно было спасти, выпрямили заново и прикрыли винирами, на те, что поломались или скололись, надели коронки, на месте нескольких стояли импланты.
Артем виновато смотрел за тем, как Катя мрачнеет. Она вдруг вся сжалась, и в ее глазах загорелся недобрый огонек. Тогда они учились в одной школе, но общались не очень близко. Артем был старше, и он почему-то считал ниже своего достоинства общаться с малолеткой у всех на виду, хотя разница в возрасте у них была всего два года. Сейчас он бы не смог ответить, как до этого дошло, но тогда причин беспокоиться о Кате у него не было. Артем родился и вырос в хорошей семье. Его отец был военным, они часто переезжали с места на место, и в силу своего характера Артем везде легко уживался. Он не знал издевательств ни со стороны одноклассников, ни со стороны учителей. У него было счастливое детство, где никто не смеялся над ним из-за его неряшливой недорогой одежды, потому что все мальчишки ходили в рванье, и до сих пор он поддерживал связь с друзьями из разных уголков России. Наверное, поэтому он никогда не смог бы отличить забитого человека от робкого.
То был обычный весенний день, и Артем ничего уже не помнил. Только сигнал кареты скорой помощи, кровь на белой блузке и на бледном опухшем лице, а потом – сильную оплеуху, которой наградил его отец, когда Артем рассказал ему о том, что случилось в школе. Он снес ее беспрекословно, потому что знал, что виноват. Виноват, что не замечал, виноват, что игнорировал, виноват, что вовремя не оказался рядом. Когда мать встала на его защиту, он не стал прятаться, потому что перед глазами застыл расплывшийся мазок бесчувственного Катиного лица, измазанного в крови и слезах.
Артем надеялся, что со временем тот случай забудется, что Катя отпустит прошлое и станет проще относиться к людям, ведь чем-то должны были помочь все ее психологи. Но ничего не менялось за исключением того, что примяли, притоптали годы. Детали изгладились из памяти, злоба и ненависть – нет. Возможно, Катя и его ненавидела. Безотчетно, неосознанно, но ненавидела.
Катя наклонила голову.
– Кажется, ты загнался больше меня, – со смешком сказала она.
Она протягивала ему руку с бокалом, предлагая установить мир, но в глазах ее по-прежнему тлела злоба, поднятая со дна памяти. Артем был единственным, кто мог ее воскресить, потому что ни с кем больше со старой школы Катя не общалась.
– Не правда, – он с тихим звоном соединил их стаканы. – Так что там с парнем?
– Да ты смеешься надо мной! – возмутилась Катя.