Деникин предложил кубанскому атаману обеспечить полную мобилизацию сил Кубани для скорейшего ее освобождения, основным кубанским частям и в дальнейшем пребывать в составе Добровольческой армии для выполнения общегосударственных задач, исключить проявление сепаратизма со стороны освобожденного кубанского казачества. Однако Филимонов и его военный министр Савицкий тогда издали приказ, дошедший и до Деникина, с обещанием о скором освобождении кубанских казаков, состоящих на службе в Добровольческой армии, что породило среди последних неразбериху и смятение.
После краткосрочного отдыха войск в Тихорецкой, 16 июля Деникин развернул войска на фронте в 140 километров по трем направлениям: на Кущевскую, чтобы там разбить войска, на Кавказскую и Екатеринодар. Нанося главный удар по Кущевке, добровольцы окружили красных, по Сорокин сумел вывести войска и ударил по тылам дивизии Дроздова, двигавшейся на Екатеринодар. Со стороны Екатеринодара тоже двинулись советские войска. Над добровольцами нависла серьезная угроза оказаться «в клещах». Но боевая выучка брала свое. Добровольцы методично продвигались к Екатеринодару.
Их появление на Кубани и военные успехи активизировали антисоветское движение по всему Северному Кавказу. Полковник А. Г. Шкуро (1887–1946), прославившийся как лихой партизан еще на фронтах против немцев и турок, создал сильный отряд приблизительно из четырех казачьих полков Баталнашинского и Лабинского отделов. Захватил Кисловодск, а затем, оставив его, бросился к Ставрополю. Там он предъявил советским властям ультиматум о выводе их войск, в противном случае угрожая подвергнуть город сокрушительной бомбардировке из орудий, которых у него… не было. Тем не менее, красные командиры, перепуганные отовсюду доходившими вестями о победах Добровольческой армии, 21 июля сдали город без боя. Вскоре перед Деникиным в Тихорецкой предстал молодой, нервный, веселый, бесшабашный удалец-командир партизанского типа. Это был Шкуро. Его партизаны, — а больше всех он сам, — по свидетельству Антона Ивановича, безоглядно предавались кутежам, грабили население, пропивали захваченные трофеи. Пришлось наиболее беспокойных казаков свести в Кубанскую партизанскую отдельную бригаду во главе со Шкуро в составе вновь созданной 2-й Кубанской дивизии под командованием возвратившегося по излечении ран достойнейшего, по оценке Деникина, полковника С. Г. Улагая (1877–1946). Шкуро поставили задачу — действовать на фланге Добровольческой армии и поднять Закубапье.
Тем временем Деникин перегруппировал армию и большую ее часть бросил на Екатеринодар. 27 июля вместе с Романовским он прибыл в станицу Пластуновскую, где находилась центральная группа, уточнил детали наступления и каждой дивизии лично, напутствуя, пожелал первой ворваться в кубанскую столицу, считая важным этот прием боевого соревнования, соответствовавший общему наступательному порыву. Однако Сорокин спутал планы добровольцев. Созданную им группировку в 25–30 тыс. человек, он в тот же день бросил в тыл войскам, развернувшимся на Екатерииодар, чтобы покончить со всей Добровольческой армией. Деникин считал его план показателем большой смелости и искусства, подчеркивая: «Не знаю чьих — Сорокина или его штаба. Но если вообще идейное руководство в стратегии и тактике за время северокавказской войны принадлежало самому Сорокину, то в лице фельдшера-самородка советская Россия потеряла крупного военачальника».
Колонны Казаповича и Дроздовского, составлявшие главную ударную силу на екатеринодарском направлении, вынуждены были отступить от плана и развернуться на станицу Кореновскую, тылом к Екатеринодару. Войска Сорокина отменного боевого качества при численном превосходстве наносили удары один другого сильнее. Неся большие потери, добровольцы отступили к станице Платнировской, преследуемые противником. Переутомленные и раненые люди, отчаявшись, плену предпочитали самострелы, чтобы избежать мук красноармейских издевательств (выкалывания глаз, вырезания половых органов, сжигания заживо на кострах и т. д.). Но и сами пощады не давали, жалости не знали.
Иной раз Деникин хватался за голову, горестно говоря сам себе: «Проклятая русская действительность! Что, если бы вместо того, чтобы уничтожать друг друга, все эти отряды Сорокина, Жлобы, Думенко и других (советских военачальников на Дону и Кубани. — А. К.), войдя в состав единой Добровольческой армии, повернули на север, обрушились на германские войска генерала фон Кнерцера, вторгнувшиеся вглубь России и отделенные тысячами верст от своих баз».
