Несомненно, только казачье и горское население области, ополчившееся против врагов и насильников и выдержавшее вместе с Добровольческой армией всю тяжесть борьбы, имеет право устраивать судьбы родного края. Но пусть при этом не будут обездолены иногородние: суровая кара палачам, милость заблудившимся темным людям и высокая справедливость в отношении массы безобидного населения, страдавшего так же, как и казаки, в темные дни бесправья.
Добровольческая армия не кончила свой крестный путь. Отданная на поругание советской власти Россия ждет избавления. Армия не сомневается, что казаки в рядах ее пойдут на новые подвиги в деле освобождения отчизны, краеугольный камень чему положен на Кубани и в Ставропольской губернии.
Дай Бог счастья Кубанскому Краю, дорогому для всех нас по тем душевным переживаниям — и тяжким и радостным, — которые связаны с безбрежными его степями, гостеприимными станицами и родными могилами. Уважающий Вас А. Деникин».
Трудно судить, подействовало ли проникновенное деникинское письмо на кубанских правителей или их и впрямь охватили чувства благодарности, или в силу долга, а может, что, наверное, вероятнее всего, их жгучее желание явить себя пароду и добровольцам в роли хозяев, гостеприимных и властных, или в силу этих обстоятельств, взятых месте, но 17 августа они устроили в Екатеринодаре большие торжества. Начавшись на вокзале чествованием Добровольческой армии в лице ее командующего, они затем перенеслись на Соборную площадь, где под палящими лучами жгучего южного солнца с участием духовенства, войск и бескрайнего людского моря состоялось благодарственное молебствие. «И были, — по живописному и образному описанию А. И. Деникина, — моления те животворящей росой на испепеленные смутой души, примиряли с перенесенными терзаниями и углубляли веру в будущее — страны многострадальной, измученного народа, самоотверженной армии… Это чувство написано было на лицах, оно поднимало в эти минуты людей над житейскими буднями и объединяло толпу, ряды Добровольцев и собравшихся возле аналоя военачальников и правителей».
Потом по площади прошли офицерские части, кубанская кавалерия, черкесы. Все загорелые, в приподнятом настроении, в заплатанной и изношенной, но в вычищенной одежде. Присутствовавшие их встречали тепло, трогательно, с любовью. В речах — приветственных, застольных, в законодательном собрании — кубанские правители (Филимонов, Рябовой, председатель правительства Л. Л. Быч и др.) превозносили Добрармию и ее вождей, заверяли их в своей преданности национальной идее. Особенно тепло, в назидание присутствовавшим самостийникам, говорил атаман: «Кубань отлично знает, что она может быть счастливой только при условии единства матери — России. Поэтому, закончив борьбу за освобождение Кубани, казаки в рядах Добровольческой армии будут биться и за освобождение и возрождение Великой Единой России».
На следующий день, 18 августа, в Екатеринодар прибыл М. В. Алексеев. И снова повторились все торжества — в его честь. Опять горячие речи воздавали хвалу заслугам добровольцев.
Отвечая на приветствия, Антон Иванович с умиротворением повсюду высказывал пожелания, «чтобы освобожденная Кубань не стала вновь ареной политической борьбы, а приступила как можно скорее к творческой созидательной работе».
Однако обстановка не предрасполагала к долгим торжествам. Да и взятие Екатеринодара, считал А. И. Деникин, не разрешало ни стратегических, ни политических задач Добровольческой армии. К тому же без лее, видел он, кубанское казачество неспособно к самостоятельной борьбе с большевиками. Это ставило добровольцев перед необходимостью очищения Кубани и всего Северного Кавказа и создания широкого плацдарма с падежными естественными рубежами — Черным и Каспийским морями, Кавказским хребтом. Только создание такой базы обеспечивало Добрармии прямые связи с Белым движением Сибири, с англичанами через Эпзели, с закавказскими антисоветскими новообразованиями. Ближайшей задачей своих войск Деникин считал очищение от большевиков западной части Кубани и Черноморской губернии с центром в Новороссийске, защиту Ставропольского района, становящегося базой большевиков. После этого — всеми силами обрушиться на армию Сорокина, зажав ее между рекой Кубань и горами Кавказа. Одновременно выполнение этого плана обеспечивало независимость существования Дону и Грузии, чего их правители, однако, не понимали.
Не давая войскам расслабиться, уже 18 августа, когда в Екатеринодаре еще шумели торжества, А. И. Деникин двинул две колонны против Таманской группировки большевиков: дивизию генерала Покровского правым берегом Кубани и группу полковника Колосовского (1-й конный, 2-й Кубанский стрелковый полки, батарея и два бронепоезда) вдоль железной дороги на Новороссийск.
Сокрушая упорно сражавшуюся большевистскую Таманскую группировку, Покровский захватил Темрюк, но не сумел предотвратить ее прорыв в сторону Черного моря.
