Из материалов Особой комиссии по расследованию большевистских злодеяний, созданной в Добровольческой армии: «В одном белье, со связанными руками, повели заложников на городское кладбище, к заранее заготовленной большой яме. Палачи приказывали своим жертвам становиться на колени и вытягивать шеи. Вслед за этим наносили удары шашками… Каждого заложника ударяли раз по пяти, а то и больше… Некоторые стонали, но большинство умирало молча… Всю эту партию красноармейцы свалили в яму… Наутро могильщики засыпали могилы… Вокруг стояли лужи крови… слышались стоны заживо погребенных людей…». Охваченные страхом могильщики, увидев, как из могилы «выглядывал, облокотившись на руки, один недобитый заложник (священник И. Рябухин) и умолял вытащить его… поспешили забросать могилу землей… Стопы затихли». Перед казнью палач спросил Рузского: «Признаете ли вы теперь великую российскую революцию?» Генерал, не дрогнув, ответил: «Я вижу лишь один великий разбой».
23 октября Невинномысская группа советских войск перешла в наступление в двух направлениях: главными силами против добровольцев, двигавшихся к Ставрополю с севера, и вниз по Кубани. А. И. Деникин, находившийся с полевым штабом в районе Армавира, не меняя основного плана, по-прежнему считал, что успех возможен только при настойчивом его выполнении, в особенности в активизации своего западного фронта. В развитие его он приказал генералам Казановичу, Врангелю и Покровскому сбросить левобережную советскую группировку в Кубань и, развязав там себе руки, двинуть все силы на Ставрополь, на направлении которого развернулись долговременные ожесточенные бои. 26 октября Казанович овладел Армавиром. Прижатые к Кубани, войска большевиков дрались с упорством отчаявшихся, во сдержать натиск белых не могли.
31 октября А. И. Деникин встретился в станице Рождественской с офицерами 3-й и 2-й дивизий, перенесших безмерно тяжелые бои. Истомленные, в обтрепанной легкой одежде, не защищавшей их от рано наступившей стужи, они сохранили моральную устойчивость и готовность к новым боям, живо интересовались перспективами своей борьбы. К их удовлетворению, командующий сообщил, что Германия терпит поражение и союзники обретают возможность оказывать помощь Добровольческой армии, если не живой силой, то «материальною частью несомненно и в широком масштабе». Но это дело будущего, а сейчас он привез им немного теплой одежды, несколько сотен пополнения и много патронов.
Теперь командующий перевел свой полевой штаб под Ставрополь, на станцию Рыдзвяную. Туда же перебросил все дивизии, завершившие операцию по левобережью Кубани. Большевики отвечали упорными атаками, истребляя противника. Но белые неуклонно сжимали кольцо вокруг Ставрополя. Поступавшая информация от разведки показывала, что в атмосфере города, забитого тысячами раненых и тифозных больных, носятся настроения о сдаче на милость победителей. В таком духе выносили тайные постановления целые части. Удерживая их, большевики выставляли сзади пулеметы. Только таманцы выражали готовность «драться до последнего». Большевистское командование предпринимало отчаянные усилия к прорыву кольца. Вокруг города кипели ожесточенные бои.
В такой обстановке из Екатеринодара поступило известие, что 9 ноября там открывается Кубанская краевая рада. Деникин попросил Кубанское правительство повременить с этим до окончания Ставропольской операции, чтобы военачальники — кубанцы избранные в раду, смогли принять участие в ее работе. Однако это возмутило депутатов-черноморцев, обвинивших добровольческое командование в саботировании рады. Кубанское правительство отклонило просьбу командующего. Но частное совещание членов рады 8 ноября решило в первые дни обсудить вопросы внутреннего распорядка, а торжественное заседание рады провести в присутствии Деникина 14 ноября. Антону Ивановичу, придававшему важное политическое значение своему обращению к раде в самом начале ее работы, ничего больше не оставалось, как ехать в Екатеринодар хотя бы на несколько часов. В ночь на 14 ноября он покинул фронт.
Но именно тогда — случайно или по расчету — большевики ночью, когда Деникин находился в пути, прорвали окружение. Еще не зная об этом, Главнокомандующий, произнося речь на заседании Кубанской рады, подчеркивал значение единения Кубани и Добровольческой армии, необходимость объединенной армии с единым командованием. Декларируя цели своей армии, он разъяснял: «Ведя борьбу за самое бытие России, не преследует никаких реакционных целей и не предрешает формы будущего образа правления, ни даже тех путей, какими русский народ объявит свою волю… Добровольческая армия признает необходимость и теперь, и в будущем самой широкой автономии составных частей русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта».
