Сорокин беспощадно расстреливал клеветников. Но авторитет его был поколеблен. Хотя съезд делегатов выразил ему доверие, но, будучи под сильным влиянием поборников общинной уравниловки, соборности и универсальности коллегиальных форм правления и в армейских условиях, которых было много среди большевиков, признал, что «единоличное командование вносит в ряды армии недоверие и особенно ввиду назначения его сверху». К Сорокину были приставлены два политических комиссара.
Некоторые красные части, в частности, так называемая «Железная дивизия» Д. Жлобы, уклоняясь от ужесточавшихся на фронте боев, воспользовались приказом И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова, возглавивших тогда Царицынский фронт против наседавших войск Краснова, самовольно покинули фронт на Северном Кавказе и ушли на берега Волги. Однако последнее лишь оздоровило Северо-Кавказскую армию. Этому способствовало также обострение отношений между кубанскими казаками, пустившимися в дезертирство, и иногородними. Последние, влившись в красные войска, потребовали от командования «прекратить отступление, реорганизовать фронт и затем наступать только вперед… к своим… женам и детям, которые гибнут под гнетом разбоя и взывают к нам о помощи». В Ставропольской губернии население тоже раскололось. Одни села встречали Добровольческую армию как избавительницу, другие — как врага. Добровольческая разведка обстоятельно информировала свое командование о настроениях на плацдарме предстоящих действий.
С переходом добровольцев в наступление ожесточенные бои, нередко с переменным успехом, развернулись, главным образом, в районах Ставрополья, Армавира, Невинномысской, Майкопа. Чтобы разорвать взаимодействие советских войск, Деникин, прибыв 19 сентября в станицу Ново-Екатериновскую, занятую войсками Боровского, приказал им пересечь Владикавказскую железную дорогу. На другой день они взяли станцию Барсуки, а 21-го — Невинномысскую.
Командующий непрерывно объезжал войска. И повсюду видел усталых, по бодрых и жизнерадостных воинов. Не только в моменты побед, но и при неудачах. Он чувствовал, что им нужны были не приподнятые и возбуждающие слова приказов и речей, не обманчивые обещания социальных благ и несбыточных военно-политических комбинаций. И от всего такого он воздерживался, считая, что дух добровольцам поднимает осознание того, что путь их долог, тернист и кровав, что в бой и на смерть они идут, движимые желанием спасти Родину и крепкой верой в конечную победу.
«Враг, — писал Деникин, — был по-прежнему силен, жесток и упорен». Но перелом в пользу добровольцев все же наметился. Из содержания перехваченного 22 сентября приказа Сорокина явствовало, что его армия потеряла надежду на возвращение Кубани и стремится прорваться к Минеральным Водам. На следующий день она перешла в наступление на широком фронте от Курганной до Невинномысской и Беломечетинской, чтобы снова овладеть Владикавказской магистралью. Деникин двинул из Екатеринодара отряд Тимановского на помощь Дроздовскому, приказав последнему взять Армавир. На всей линии фронта развернулись ожесточенные бои. Красные дрались с большим упорством, особенно в Ставропольско-Армавирском районе. Деникин бросил туда все свои резервы.
Обе стороны несли большие потери. Однако Добровольческая армия непрерывно пополнялась свежими силами. 29 сентября радиограмма из Моздока от казачье-крестьянского съезда восставших терцев приветствовала Добровольческую армию «как носительницу идеи Единой, Великой, Неделимой и Свободной России» и обещала «направить все силы для скорейшего соединения с нею». Это поддерживало дух добровольцев, добавляло им сил. В 11-й Северо-Кавказской советской армии, наоборот, усилились разброд и смятение.
Командир Таманской группы И. И. Матвеев на собрании командиров в Армавире под их аплодисменты отказался выполнять приказ Сорокина об отводе подчиненных ему войск в район Невинномысской и заявил о выходе из его подчинения. Вызванный в Пятигорск, он был по приговору военно-революционного суда расстрелян. Этот акт еще сильнее восстановил таманцев против Сорокина. 4 октября ЦИК Северо-Кавказской республики отменил единоличную власть главкома армии и учредил Реввоенсовет под председательством видного кубанского большевика Я. Полуяна (члены — Сорокин, председатель Северо-Кавказского крайкома большевиков В. Крайний, командующий войсками Северо-Восточного фронта Гайчинец, начальник штаба армии Петренко). Штаб Сорокина был распущен. Новый из большевистских деятелей возглавил казачий офицер Одарюк.
