Главнокомандующий нервничал. Но действия его не утратили четкости и логики. Теперь вообще многое держалось только на нем. Как никогда еще ему нужен был хоть самый маленький, но успех на фронте. С ним он связывал все свои последние надежды. И он создал крупный кулак из казачьей кавалерии. Генерал Павлов, возглавивший группу в 12 тыс. сабель, тотчас отправился в рейд вдоль южного берега Маны-ча, чтобы сокрушить с фланга советские 1-ю Конную и 10-ю армии. Ему удалось оттеснить их за Маныч и ринутся на Торговую, но там он натолкнулся на ударную группу М. Д. Великанова из 10 армии, на помощь которой устремились конники Буденного. Завязались ожесточенные бои. Чтобы отвлечь части Красной армии от Павлова. Деникин прямо на Ростов бросил Добровольческий корпус, который, воспользовавшись внезапностью, 21 февраля ворвался в город. У главкома заликовало сердце, а пропаганда уже начала свою кампанию.
Но радость оказалась преждевременной. Натиск группы Павлова захлебнулся. Вытесненная на леденящий ветер в степь, покрытую глубоким снегом, она только замерзшими потеряла около 5 тыс. казаков и свыше 2 тыс. коней. Преследуя Павлова, 1 Конная очистила Средний Егорлык, а группа Великанова — Песчанокопскую. У Горькой Балки советские конники наголову разбили 1 Кубанский корпус, пленив 4,5 тыс. человек.
Тем временем советские войска 8-ой армии, перегруппировавшись, 23 февраля выбросили деникинцев из Ростова за Дон. Деникин в срочном порядке перевел свою Ставку из Тихорецкой в Екатеринодар. 25 февраля в районе Среднего Егорлыка разыгрался встречный бой больших кавалерийских масс. Казачья конница понесла большие потери и не выдержала натиска. Бросив 29 орудий, 120 пулеметов, около тысячи повозок, множество пленных и лошадей, она обратилась в бегство. Через несколько дней, 29 февраля, деникинцы потеряли Ставрополь. Кавказский фронт Красной армии наседал со всех сторон. Партизанская Красная армия Черноморья освободила Туапсе, а Советская зеленая армия во главе с П. Моринцом, возникшая там в конце 1919 — начале 1920 г., обложила с двух сторон Новороссийск, из тюрьмы которого подпольщики сумели увести около 500 обреченных на смерть политических заключенных.
Надежды Деникина рухнули. Поступившие сообщения об активизации подготовлений Польши к нападению на Советскую Республику ничего изменить уже не могли. Он понимал неотвратимость развязки и главную свою задачу видел теперь в том, чтобы продержаться лишний день и перебросить побольше войск в Крым. Там он надеялся отсидеться и оправиться от поражения, чтобы еще раз попытать счастье в схватке с большевиками. Никакой опоры больше не осталось, никто ничем не управлял. Пилюк поднял восстание в двух станицах под Екатеринодаром. Букретов подавил его с предельной жестокостью — многих перевешал и устроил почти поголовную публичную порку плетьми. В Верховном круге, сцепившись, донцы требовали от кубанцев усилить борьбу с большевиками. На этот раз кубанцы пошли на уступки «старшим братьям», согласившись послать карательные отряды для принуждения станичников к выходу на фронт. В результате Донская дивизия немедленно «навела железный порядок» в нескольких станицах. Букретов приступил к подготовке замены южнорусской власти директорией из трех атаманов. Черноморцы, не доверяя кубанским генералам, собирались поставить во главе военного переворота Сидорина или Кельчевского. Разочаровавшись в Букретове, они заговорили о его замене Бычем, Иванисом или Макаренко и объявлении кубанского атамана единственной верховной властью. Казаки в большинстве своем не хотели воевать ни за деникинскую Россию, ни за Кубань, ни против Советов и охотно прислушивались к речам: «Большевики теперь уже совсем не те, что были. Они оставят нам казачий уклад и не тронут нашего добра».
