Белое движение повисло на волоске и держалось только на поддержке Антанты, откуда исправно продолжала поступать помощь подчеркнуто в адрес Деникина. В январе — феврале Англия, Франция и США доставили 6631 вагон военных грузов. Но фронт получил едва треть — 2328. Объясняется это тем, говорилось в одной докладной записке, что «рабочие под влиянием большевистской агитации… уклоняются под всевозможными предлогами от работ по выгрузке военных грузов». На юго-востоке Черноморской губернии развернулось так называемое Крестьянское ополчение, в котором большевики, действуя нелегально, заняли ключевые посты (Е. С. Казанский, И. Б. Шевцов и др.). За неделю, с 28 января, оно изгнало деникинцев с побережья от Адлера до Сочи. Клокотали Дагестан и Терек. Партизаны получали прямую помощь от советской власти. Группа повстанческих сил во главе с Н. Гикало, отряды X. Псациева, Д. Тогаева, А. Хорошева, А. Шерипова также превратились в реальную военную силу. Удары с тыла разрушали белогвардейскую «империю» как карточный домик.
Тимошенко обратился к Деникину с настоятельной просьбой посетить заседание Верховного казачьего круга. Умеряя честолюбие под тяжестью внутренних и внешних обстоятельств, главнокомандующий приехал в Екатеринодар. Хлынувшие посетители умоляли его пойти на дальнейшие уступки казачьим лидерам и предотвратить разрыв с ними. На том же настаивали представители английской и французской миссий. С текстом заготовленной речи он предварительно ознакомил генералов Сидорина и Кутепова, а в полдень 29 января произнес ее на заседании Круга, подведя итоги прошедшему и начертав контуры предстоящей политики критического периода, ставшего заключительным актом и всей драмы гражданской войны на Юге России и личной его карьеры как военного и политика.
«Теперь, — сказал Деникин, — все ищут, но не обнаруживают причин наших неудач. Правые видят их в слабости при проведении программы, левые — в реакционности правительства; одни — в нетерпимости к новым государственным образованиям, другие — в главном командовании; и все — в грабежах и бесчинствах войск». Стремясь вдохновить и мобилизовать присутствующих, он подчеркивал, что не все еще потеряно, спасение — в укреплении фронта. Причину своего поражения в Харьковско-Воронежской операции он объяснил превосходством сил Красной Армии, а под Ростовом и Новочеркасском, где соотношение войск, наоборот, было на стороне его войск, — подорванностью их духа, что явилось следствием отступления и безудержной пропаганды по подрыву авторитета командования и затемнением целей борьбы. Теперь, заверял оратор, рисуя радужную картину, фронт поправился, численный перевес большевиков сейчас невелик, а конница их либо разбита, либо существенно потрепана, силы их выдохлись. И поэтому не страшно стало даже отступление.
Показ столь благостной картины потребовался Деникину для того, чтобы выставить кубанцев, которых на фронте всего 8,5 тыс., главными виновниками катастрофы. Призвав к напряжению всех сил и к воодушевлению борцов, он обвинил затем Екатеринодар в том, что он устранил Россию и создает казачье государство, готовится к принятию всей полноты власти, но одного не принимает во внимание, что Добровольческая армия и ее главнокомандующий служат России, а не Верховному Кругу, речи в котором породили неуверенность на фронте, разрушают идею борьбы, ее стратегию, основывавшуюся на единстве. Далее Деникин пустил в ход угрозы — самое сильное из всего, что осталось в его арсенале. Если, говорил он, этот круг откажется от общерусской власти и поставит своей армии задачу только самозащиты, то Добровольческая армия уйдет на поиск других путей спасения России, а вместе с нею уйдут и технические части казачьих войск, укомплектованные русскими офицерами. И тогда, предупреждал он, рухнет фронт, а большевики не дадут вам пощады. Через 2–3 месяца ограбленные казаки вновь восстанут, но тогда уже они проклянут вас за то, что сейчас вы сбиваете их с толку. В качестве первого шага он требовал немедленной отправки кубанцев на фронт, указывая, что только это спасет его.
