Деникин рассматривал это нововведение как переход от диктатуры к конституционным формам правления, хотя неограниченная власть главнокомандующего да еще при существовавших нравах на практике если и не сводили его к нулю, то существенно обесценивали. Во всяком случае, Верховный круг сразу же отказался от требования законодательных функций до созыва Палаты. Казачьи верхи снова проиграли. Богаевский был освобожден от обязанностей главы правительства. На пост председателя Совета министров донцы и терцы выдвинули кадета Н. Н. Мельникова, кубанцы — Тимошенко. Деникин, естественно, предпочел первого. Он вообще не пригласил в правительство ни одного кубанского самостийника, что вызвало у них новый приступ негодования и лишило его поддержки с их стороны. Новое правительство Верховный круг встретил недоброжелательно, Кубанское правительство Иваниса — отказом признавать его компетенцию на территории Кубани, общероссийская буржуазная общественность — подозрительно. Эсеры при участии Тимошенко и Аргунова обсуждали возможность переворота, меньшевики осудили его и потребовали соглашения с большевиками. Поддержанное лишь кадетами, которые сами к тому времени в глазах общественного мнения растеряли весь свой кредит доверия, правительство оказалось в вакууме, собственно так и не сумев развернуть своей работы.
Врангель и его сторонники активизировались. Чтобы вырваться из-под жесткой опеки Деникина, барон подал рапорт об отставке, сообщив о своем намерении уехать в Крым «на покой». 17 февраля Лукомский своей властью удовлетворил его просьбу. Еще до прибытия Врангеля в Севастополь его сторонники потребовали от Шиллинга, обвинившего его в сдаче Одессы, передать власть Врангелю, не спрашивая разрешения Деникина. Лукомский, оказавшийся там в связи со смертью его матери, тоже перешел на сторону Врангеля. Генерал Слащев, командовавший корпусом, заявил, что он будет подчиняться только Деникину и Шиллингу. Узнав об этом, главнокомандующий отказался заменить Шиллинга Врангелем. Группа деятелей из Ялты телеграфировала Деникину: «События неминуемо поведут к гибели дело обороны Крыма, если во главе власти в Крыму не будет безотлагательно поставлен барон Врангель». Шиллинг запросил разрешения сдать власть. Ночью, 21 февраля в 1 час 15 минут, Деникин срочно ответил телеграммой: «Совершенно не допускаю участия генерала Врангеля. Уверен, что Вы положите предел разрухе». Через два часа Шиллинг приказал Врангелю немедленно покинуть пределы Крыма. В тот же день был уволен в отставку и Лукомский. Врангель не подчинился. Спустя некоторое время, генерал Хольман от своего имени подтвердил приказ.
Врангель уехал в Константинополь. Но перед тем он отправил письмо-памфлет Деникину, разошедшееся потом в тысячах экземпляров в Крыму, в армии и за границей. «Вы, — говорилось в нем, — отравленный ядом честолюбия, вкусивший власть и окруженный бесчестными льстецами, уже не думаете о спасении Отечества и цепляетесь за власть, кругом ищите крамолу и мятеж. Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска, — такая армия не могла создать Россию! Русское общество стало прозревать… Во мне увидели человека, способного дать то, что жаждали все…» Деникин ответил кратко: «Для подрыва власти и развала Вы делаете, что можете. Когда-то, во время тяжелой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает вас за непомерное честолюбие… Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло».
Верхи метались в панике. Низы вообще вышли из повиновения. Деникин потом вспоминал: «Если и раньше наш тыл представлял из себя в широком масштабе настоящий вертеп, то в начале 1920 г., перед нависшей и ожидаемой катастрофой, извращение всех сторон жизни, всех сторон общественной морали достигло размеров исключительных». Началось бегство за море. Чтобы разрядить обстановку, он издал 3 февраля директиву об эвакуации из Одессы, Севастополя и Новороссийска на английских кораблях в Салоники, славянские страны Балканского полуострова, на Кипр, Принцевы острова. В первую очередь отправлялись больные и раненые, семьи фронтовиков, военных и гражданских служащих, во вторую — прочие, если позволяли время и место, в последнюю — начальники. Но так было в идеале. Главными же регуляторами очередности на деле являлись протекционизм и взяточничество. Официальную правительственную помощь получили 40 тыс., неофициально выехало еще больше. Деникин обратился к Антанте «решительно и незамедлительно принять меры к охране флотом Черноморской губернии».
