Бал начинался с того, что придворные чины слаженно и быстро расчищали середину громадного зала, образуя широкий круг. Затем раздвигались портьеры, и из соседней гостиной под звуки полонеза выходили попарно государь и государыня, другие члены царской семьи. Они обходили живую стену круга, приветливо кивая собравшимся. По завершении начального церемониала царь с царицей садились в соседней открытой гостиной и беседовали с отдельными гостями; пары кружились внутри круга, а остальная публика согласно придворному этикету просто стояла в зале (стулья в нем отсутствовали). 26-го ноября торжества начинались с «Высочайшего выхода», к которому допускались все желающие офицеры. К этому моменту вдоль пути во дворцовую церковь выстраивались живые шпалеры. Между ними из внутренних покоев, наглядно демонстрируя боевую славу России, двигалась в церковь процессия ветеранов всех предшествующих войн, замыкавшаяся государем, государыней и вдовствующей императрицей (женой Александра III и матерью Николая II).
Деникина и его спутников, как писал он сам, не особенно-то интересовали танцы. Куда любопытнее было наблюдать за происходящим в гостиной, кто и как подходил к государю, и какое было при этом выражение лиц, как смотрела государыня и так далее. Известно — случайности тут исключены, каждая аудиенция песет в себе определенный смысл, входящий в большую политику, служит показателем прочности или, наоборот, ненадежности положения сановника. Вместе с тем проворные молодые гости в офицерских мундирах успевали отдать посильную дань и царскому шампанскому, переходя от одного «прохладительного» буфета к другому.
А после танцев все приглашенные переходили на верхний этаж, в залах которого уже ожидали сервированные для ужина столы. За царским столом и в соседнем зале места занимались по особому списку. Остальная публика рассаживалась произвольно, без соблюдения чинов. В конце ужина, во время кофе, царь обходил все залы, изредка останавливался у столиков и заводил беседы.
Столичный Петербург поражал воображение провинциала, пробуждал в нем стремление максимально и реализовать свои возможности. Именно тогда Деникин потянулся к перу, к литературной работе. И написал рассказ по мотивам бригадной жизни. В 1898 году его опубликовал популярный военный журнал «Разведчик». Неутолимая жажда знаний лишала покоя, словно пружина толкала молодого офицера за пределы академии, к более широкому кругу общения, к столичной интеллигенции. Это позволяло ему узнать много нового, в том числе познакомиться с подпольными, антигосударственными изданиями, на которых воспитывались тогда широкие круги университетской молодежи. Повстречался он и
Однажды к Деникину обратились две курсистки: у них на квартире ожидался обыск, и они просили его спрятать нелегальную литературу. Он согласился, но с условием, что просмотрит ее. Вечером притащили три тяжелых чемодана. Ознакомившись с их содержимым, слушатель Академии Генштаба пришел к твердому убеждению, что эта так называемая «литература» носит чисто пропагандистский характер и источает одну злобу, призывает только к разрушению. Критика подлинных пороков подменяется заведомой неправдой. И так во всех отношениях.
В рабоче-крестьянском вопросе царит сплошная демагогия, построенная на разжигании низменных страстей. В военной области — полнейшее незнание сущности армии. Особенно возмутили Деникина призывы и поучения Л. Н. Толстого: «Офицеры — убийцы… Правительства со своими податями, с солдатами, острогами, виселицами и обманщиками-жрецами — суть величайшие враги христианства…» Тягостное впечатление произвел на него журнал «Освобождение», издававшийся П. Б. Струве за границей и нелегально ввозившийся в Россию. Журнал А. В. Амфитеатрова «Красное знамя» вообще сразил молодого офицера: «Первое, что должна будет сделать победоносная социалистическая революция, это, опираясь на крестьянскую и рабочую массу, объявить и сделать военное сословие упраздненным…» Деникин спрашивал себя: Какую же участь готовит России «революционная демократия перед лицом надвигавшейся, вооруженной до зубов пангерманской и паназиатской (японской) экспансии?» Поиск ответа на этот и подобные ему вопросы требовали раздумий, неторопливого чтения. И ни с кем не поделишься своими сомнениями, однокашникам это не интересно…
