Создание массовой профессиональной, технически оснащенной российской армии, начавшееся с принятием военной реформы 1874 года и введением в стране всеобщей воинской повинности, сопровождалось стремительным ростом численности офицерского состава. Резко возросла потребность в офицерах с высшим академическим образованием. Раньше эта категория военных пополнялась за счет дворянства, теперь же в училища, а затем и в академии хлынули разночинцы. С одной стороны, это усиливало тягу к знаниям, к службе, с другой — стимулировало развитие амбициозных, карьеристских настроений. Но, главное, приток свежих сил сделал армию более демократичной, терпимой к разномыслию в своей среде. Впрочем, офицерский корпус, включая его высшее академическое звено, был по-прежнему далек от политики и, по свидетельству генерала А. А. Брусилова, не примыкал ни к каким партиям, не интересовался никакими революционными идеями.
А. И. Деникин относился к той немногочисленной части российского офицерства, которая не плыла по воле воли, а пыталась осмыслить окружающую действительность. Уже на закате жизни он, в частности, откровенно писал о себе: «В академические годы сложилось мое политическое мировоззрение. Я никогда не сочувствовал ни «народничеству» (преемники его социал-революционеры) — с его терроризмом и ставкой на крестьянский бунт, ни марксизму с его превалированием материалистических ценностей над духовными и уничтожением человеческой личности. Я принял российский либерализм в его идеологической сущности без какого-либо партийного догматизма. В широком обобщении это понятие приводило меня к трем положениям: 1) конституционная монархия; 2) радикальные реформы и 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение я донес нерушимо до революции 1917 года, не принимая активного участия в политике и отдавая все свои силы и труд армии».
По общему уровню развития, образования и культуры Антон Иванович значительно превосходил своих сверстников, хотя по формальным показателям учебы отставал от многих из них. Один из товарищей Деникина по академии так (критично, по, кажется, справедливо) отозвался о нем: «В академии Антон Иванович учился плохо; он окончил ее последним из числа имеющих право на производство в Генеральный штаб. Не потому, конечно, что ему трудно было усвоение академического курса», хотя он и «был очень загроможден. Академия требовала от офицера, подвергнутого строгой учебной дисциплине, всего времени и ежедневной регулярности в работе. Для личной жизни, для участия в вопросах, которые ставила жизнь общественная и военная вне академии, времени почти не оставалось. А по свойствам своей личности Антон Иванович не мог не урывать времени у академии для внеакадемических интересов в ущерб занятиям. И если все же кончил ее, то лишь благодаря своим способностям».
Воистину, человек не знает, где потеряет, а где найдет. В отличие от многих сверстников, Деникин прочно стоял на грешной земле и уверенно шагал без каких-то особых зигзагов и колебаний, хотя путь его был усеян не столько розами, сколько шипами. Подниматься из самых низов, без всякой поддержки сильных мира сего — всегда нелегкий удел.
Слова о плохой учебе Деникина в академии не следует понимать буквально. Они верны лишь в том смысле, что его общий выпускной балл оказался самым низким в группе лучших выпускников, рекомендуемых на службу в системе Генштаба.
По давно установившимся и тщательно соблюдавшимся в академии правилам, ежегодно подсчитывался средний балл заканчивающих обучение. Эти данные публиковались. Общий средний балл выводился из средних баллов по теоретическим курсам первых двух лет обучения и трем диссертациям за третий курс. У Деникина он равнялся 11-ти, что ставило его в число замыкающих примерно первой полсотни, причисляемой к корпусу Генерального штаба. Столько же следовавших за ним отправлялись в части, из которых они поступили в академию.
Весной 1899 года всех, кто направлялся в Генштаб, пригласили в академию и поздравили с этим событием. После торжественной церемонии у лучших выпускников начались практические занятия по будущей службе. И тут выяснилось, что несколько отпрысков знатных родов остались за бортом первой половины выпускников, а значит, лишились престижного назначения в Генштаб. Угодничая, начальник академии генерал Сухотин, вопреки правилам и тенденциям, в обход Генштаба, но с ведома Куропаткина, изменил порядок определения среднего балла. Теперь он был выведен из четырех слагаемых. Прежним оставался лишь балл за первые два курса, баллы же за каждую диссертацию подсчитывались по отдельности. Это повлекло за собой серьезные перестановки в списке. Несколько офицеров не попали на заветные вакансии и были заменены другими. Руководство вывесило новый список рекомендуемых в Генштаб.
