Пороки РПЦ, отмеченные Деникиным и о которых говорили и до него, продолжают существовать, подрывая ее устои и причиняя непоправимый вред общественному делу. Свято место пусто не бывает. Ныне развитие сект тоталитарного и экстремистского толка и есть попытка заполнить существующий духовный вакуум. Публичное сожжение «еретических» книг, к прискорбию практикуемое РПЦ и сегодня, не помогает делу. В итоге все получается наоборот.
Экстремизм обретает крайние формы, претенциозный патриотизм перерастает в обыкновенный шовинизм и откровенный фашизм.
«Как бы то ни было, — заключал А. И. Деникин свои рассуждения на темы о религии и армии, — в числе моральных элементов, поддерживающих дух русских войск, вера не стала началом, побуждающим их на подвиг или сдерживающим от развития впоследствии звериных инстинктов». Этот глубокий вывод сохраняет свою значимость и по сию пору, обязывает современных религиозных деятелей, государственных руководителей и политиков к его осмыслению, если они действительно хотят извлечь уроки из истории.
Второй составляющей основополагающей формулы, определявшей фундамент самодержавия, являлся царь. Одна из главнейших его опор заключалась в офицерстве и армии в целом. Офицерство верило в своего царя, а гвардейская, дворянская его часть — иступленно, фанатично, с сильным уклоном в сторону черносотенной реакции.
Что касается солдат, по Деникину, то в их среде, вопреки бытующим представлениям, монархическая идея глубоких мистических корней не имела. Но еще меньше они понимали другие формы правления, проповедовавшиеся социалистами разных мастей. В силу консерватизма, привычки «испокон веку», церковных внушений, существующий строй воспринимался ими как вполне естественный и неизбежный. «В уме и сердце солдата идея монарха, — писал Антон Иванович, — … находилась в потенциальном состоянии, то подымаясь иногда до высокой экзальтации при непосредственном общении с царем (смотры, объезды, случайные обращения), то падая до безразличия».
Словом, считал Деникин, в целом настроение армии было в пользу монархии и царствующей династии и его можно было легко поддерживать. Почему же не удалось этого сделать? Да потому, что главными разрушителями идеи стали сами члены романовской династии. В Петрограде и Царском Селе они соткали такую липкую паутину грязи, распутства и преступлений, что правда о ней, переплетаясь с вымыслом, расползлась по всей стране, до самых дальних уголков, разрушая идею монархизма, которую ее ортодоксальные сторонники стремились окружить ореолом величия, благородства и поклонения. Рассказы о Распутине и царице поражали воображение. По сведениям военной цензуры, эта тема стала доминирующей в письмах, отправлявшихся солдатами с фронта. Естественно, вскоре измену связали с Александрой Федоровной. «В армии громко, — свидетельствовал Деникин, — не стесняясь ни местом, ни временем, шли разговоры о настойчивом требовании императрицей сепаратного мира, о предательстве ея в отношении фельдмаршала Китченера (военного министра Великобритании в 1914–1916 гг. — А. К.), о поездке которого она якобы сообщила немцам… слух об измене «императрицы сыграл огромную роль в настроении армии, в отношении ея и к династии, и к революции». Хотя в последующем Комиссия Временного правительства фактов измены царицы не обнаружила, но слухи сыграли роковую роль.
Русский темный народ, указывал Деникин, еще меньше понимал идею национальной самозащиты. Он втянулся в войну без всякого воодушевления, в силу своей покорности, и не осознавал необходимости какой-то жертвы во имя победы в войне. «Его психология не поднималась до восприятия отвлеченных национальных догматов» (А. И. Деникин). Народ упорно сражался за победу, считая, что поражение в войне повлечет за собой чужую власть немцев, разорение страны, хозяйств, новые налоги и подати. К тому же видел, как офицеры, представители своей власти, вместе с ним или впереди шли в бой и погибали. И это поддерживало в простых людях некоторое доверие к власти в целом. Поэтому, когда в Февральскую революцию громкоголосые агитаторы с большой разоблачительной силой заговорили об «измене», угрозе немецкой оккупации, идея Отечества засверкала новыми гранями.
