А после того, по прибытии в столицу и занятии нового поста, Корнилов заявил газетчикам: «Я считаю, что происшедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнет старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой войны». Оп лично участвовал в аресте царской семьи и с джентльменской учтивостью сумел выразить бывшей императрице свою глубокую преданность. Почтительно склонившись перед ней, Корнилов сказал: «Ваше величество, на меня выпала тяжелая задача объявить вам постановление Совета министров о том, что Вы с сегодняшнего дня считаетесь лишенной свободы». Затем, смягчая удар судьбы и утешая, заверил ее, что не допустит никакого ее «ущемления» и «беспокойства» и сообщил, что, согласно установке премьера князя Львова, единственной целью «лишения свободы» (а не ареста) является обеспечение безопасности ее самой и ее семьи.
Опасность нараставшего хаоса в стране и армии вызвало беспокойство властей. Но решительность в противостоянии ему первыми проявили генералы, понимая, что если не пресечь его сейчас, то он обернется страшной бедой. Генерал А. М. Крымов прямо обратился к членам правительства. «Я предложил им, — рассказывал он в середине марта Деникину, — в два дня расчистить Петроград одной дивизией — конечно, не без кровопролития… Гучков не согласен, Львов за голову хватается: «Помилуйте, это вызвало бы такие потрясения! Будет хуже».
По прибытии в Ставку Деникин, работая по 17 часов в сутки, первым делом предпринял меры по обузданию безудержной «демократизации армии», по смягчению военных реформ, потоком поступавших из революционной столицы, где работала специальная комиссия по их разработке. Чаще всего необдуманные, дилетантские, поверхностные, они подрывали воинскую дисциплину и, следовательно, устои армии. Принимая их, Петроград перестал советоваться со Ставкой. Военный министр Гучков сразу же подмял ее под себя, превратил высший орган по всем военным делам в чисто административное учреждение, в придаток Военного министерства. Взяв в свои руки назначение и смену старшего генералитета, хотя знал его плохо, Гучков руководствовался субъективными рекомендациями приближенных к нему лиц, исходивших из соображений политического свойства. В целях демократизации армии во всех воинских частях учреждались выборные комитеты, был введен институт комиссаров, провозглашена «Декларация прав солдата». Была отменена смертная казнь, в том числе за измену и шпионаж, и упразднены военно-полевые суды. Солдатские комитеты вскоре начали смещать офицеров и выбирать угодных себе командиров. В армии возникли три взаимоисключающих власти: командир, комитет, комиссар.
«Нам, — замечал в этой связи Деникин, — трудно было попять, какими мотивами руководствовалось военное министерство… Мы не знали тогда о безудержным оппортунизме лиц, окружавших военного министра, о том, что Временное правительство находится в плену у Совета рабочих и солдатских депутатов и вступило с ним на путь соглашательства, являясь всегда страдательной стороной».
Особенно разрушительную роль в армии и стране сыграл, по оценке Деникина, приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов от 1 марта 1917 года. Советская историография уделяла ему огромное внимание. Следуя большевистской методологии, честь и лавры его разработки достались, разумеется, ее прародителям. В действительности дело обстояло несколько иначе. Историю создания приказа первым подверг детальному и объективному анализу именно А. И. Деникин, что и послужило одной из причин того, что его «Очерки русской смуты» большевики держали под семью замками на протяжении всего времени своего всесильного господства.
По свидетельству Деникина, подобный приказ — штамп социалистической мысли по сознательному разрушению законов армейского бытия — генерал Мопкевиц читал еще в 1905 г. в Красноярске. Тогда там его издал Совет депутатов 3-го железнодорожного батальона. Редактирование приказа приписывается присяжному поверенному Н. Д. Соколову, выступавшему защитником по делу совета 1905 г. Оп-то якобы в 1917 г. извлек его образец из своего архива. Генерал Потапов называет составителей приказа № 2, служившего дополнением к приказу № 1, предполагая, что та же Комиссия редактировала и приказ № 1 (Соколов, Доброницкий, Борисов, Кудрявцев, Филипповский, Падергин, Заас, Чекалин, Кремков). Впоследствии Л. Ф. Керенский и Н. С. Чхеидзе, председатель Петроградского исполкома и Всероссийского центрального исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов 1-го созыва (июнь — октябрь 1917 г.), открещивались от этого приказа, отрицая участие совета в его разработке. В опровержение этого заявления Деникин приводит дословные выступления их соратников из отчета секретного заседания 4 мая 1917 г. членов правительства, исполкома Петроградского совета и главнокомандующих фронтов, на котором присутствовал и он сам.
