Ставка приняла Брусилова сухо и холодно. Этот 64-летний представитель старого дворянского рода, бывший паж, генерал-адъютант последнего царя, талантливый и строгий военачальник, решивший делать карьеру при новом строе, уже успел прослыть в армии «революционным генералом» и привыкнуть к восторженным приветствиям. Ходили пересуды, как толпа, «углубляя революцию», носила его по Каменец-Подольску в красном кресле. Встреча в Могилеве нового Верховного главнокомандующего состоялась в строгом соответствии с уставной церемонией. Из шеренг почетного караула на него взирали хмурые лица. Прозвучали казенные фразы. На вокзале — ни одной посторонней души. Присутствовавшие пристально следили за каждым его жестом. Всех покоробило, как Верховный, обходя строй георгиевских кавалеров, не поздоровался за руку с их израненным командиром — полковником Тимановским — и офицерами, но долго жал руки посыльного и ординарца. Деникина удивило и возмутило, когда он получил указание согласовать с Керенским текст совершенно формального приветственного приказа к армии по случаю своего вступления в должность. На прощальной встрече Алексеева с чипами Ставки Брусилов пытался объяснить присутствующим, почему он взялся вместе с Керенским за «углубление революции в армии и ее демократизацию». В глазах офицеров Брусилов стремительно стал терять свой былой авторитет.
Естественно, действия и поведение Деникина, как и Алексеева, вступили в явное противоречие с политикой Временного правительства. Тем более, Деникин этого и не скрывал. В. Станкевич, начальник политического отдела и верховный комиссар военного министерства, писал, что еженедельно от него поступали доклады не с советами, а «с провокационно-резкими нападками на новые порядки в армии… Разве можно советовать отменить революцию?» Но Деникин никогда и не собирался «отменять революцию». Отвергая подобное обвинение, он пояснял: «Я скажу более: то многочисленное русское офицерство, с которым я был единомышленен, и не хотело отнюдь отмены революции. Оно желало, просило, требовало одного: «Прекратите революционизирование армии сверху!»
Уже скоро повседневная работа, рука об руку с Брусиловым, для Деникина стала невыносимой. К тому же Верховный, «тянувшийся в струнку» перед Керенским, все более раздражаясь, то и дело упрекал своего начальника штаба за недостаток «демократизма». Однажды, как бы оправдываясь, в сердцах прервал доклад Деникина: «Антон Иванович! Вы думаете, мне не противно махать постоянно красной тряпкой? Но что же делать? Россия больна, армия больна. Ее надо лечить. А другого лекарства я не знаю». В конце концов, прямо спросил Деникина, куда он хочет уйти. Тот ответил — куда назначат. После переговоров с Керенским Брусилов сообщил Деникину: «Они боятся, что, если вас назначат на фронт, вы начнете разгонять Комитеты». Деникин улыбнулся: «Нет, я не буду прибегать к помощи Комитетов, но и трогать их не стану». И вскоре получил назначение главнокомандующего Западным фронтом.
Спустя многие годы, Брусилов в своих мемуарах уничижительно отозвался о работе Деникина в должности начальника штаба Верховного главнокомандующего: «Более неподходящего человека к занятию этой должности, конечно, нельзя было найти, и кто рекомендовал его на эту должность — попять не могу». Но тогда, в 1917 г., он придерживался совершенно иного мнения. В приказе № 433 от 10 июня, при назначении Деникина главнокомандующим армиями Западного фронта, Брусилов писал: «Являясь ближайшим сотрудником Верховного главнокомандующего во всех вопросах высшего командования, генерал Деникин с горячей любовью к Родине, с глубоким знанием военного дела и с редкой прямолинейностью и самоотвержением выполнял многочисленные обязанности по службе… Немного пробыл генерал Деникин на должности начальника штаба Верховного главнокомандующего, но и за это короткое время успел полно и ярко проявить все свои знания и громадные силы духа и характера, заслужив уважение и любовь всех своих сослуживцев и подчиненных».
Невольно напрашивается вопрос, когда же Брусилов писал правду? В мемуарах? Но тогда как же такого «бездаря» он сам в 1917 г. назначил на ответственейшую должность главкома Западным фронтом? А если характеристика, содержащаяся в приказе соответствует действительности, то как можно было «родить» такой пасквиль на своего бывшего подчиненного и боевого соратника? Выходит, Брусилов, блестящий военачальник первой мировой войны, был не в ладу с моралью и нравственностью? Или не сумел противостоять давлению большевистских издателей мемуаров и пустился в мелкое политиканство? У нас есть, однако, все основания полагать, что правда отражена в приказе. Всей своей предшествующей службой А. И. Деникин был приучен именно к такой самоотверженной, настойчивой, творческой работе.
