Такой поворот событий чрезвычайно обеспокоил генералов, конечно, и А. И. Деникина тоже. 3 мая он писал Ксении Васильевне: «Безропотно несу крест. Иногда тяжко. И не столько от боевой обстановки, сколько от пошлости и подлости людской. Политика всегда нечестна. Пришлось окунуться в нее, и нужно выйти незапачканным». В высших эшелонах военных стала вызревать идея о необходимости активных действий по спасению России от захлестывавшей ее анархии. Ставка Верховного главнокомандующего начала превращаться в центр консолидации сил. А пока суть да дело, Деникин повел линию на нейтрализацию разбушевавшейся массы маргиналов. «Я, — писал он о том времени, — ни на одну минуту не верил в чудодейственную силу солдатских коллективов и потому принял систему полного их игнорирования». Приблизительно в том же ключе мыслил и сподвижник Деникина генерал Марков. В своем дневнике он тогда записал: «Меня злит заигрывание с солдатами, ведь это разврат, и в этом поражение…». Но что делать и чего добиваться, многие генералы тогда еще не имели об этом четких представлений. Тот же Марков замечал в дневнике: «Я счастлив буду, если Россия получит конституционно-монархический строй, и пока не представляю себе Россию республикой».
Окончательно вывела из равновесия высший генералитет информация о готовящейся публикации «Декларации прав солдата». Он потребовал от правительства немедленного проведения объединенного заседания с участием его членов, всех главнокомандующих фронтами, Ставки и Исполкома Советов. Совещание состоялось 4 мая 1917 г. в Петрограде.
Алексеев обрушился на представителей демократии: «Армия на краю гибели… Нужна сильная твердая власть». Мягче, но столь же тревожно высказался Брусилов, считавший, что три четверти офицеров не знают, что им делать. Драгомиров полагал, что «так продолжаться не может. Нам нужна власть». Ему вторил Щербачев. Гурко требовал приостановить революцию и дать военным «выполнить до конца свой долг». Главный источник опасности усматривался в большевиках. Деникин, однако, обвинил в гибели армии не только большевиков, но и Временное правительство, всех социалистов, включая меньшевиков, эсеров и других. «Я имею более оснований и права говорить об армии и от армии, чем все те чуждые ей люди из социалистического лагеря, которые… ломали устои ее существования, судили вождей и воинов, определяли диагноз ее тяжелой болезни, которые и теперь еще…не оставляют надежду на превращение этого могущественного и страшного орудия государственного самосохранения — в средство для разрешения партийных и социальных вожделений».
Революционная демократия уже в ходе совещания заклеймила Алексеева как контрреволюционера. Посыпались ярлыки на Деникина, других генералов. А на следующий день в печати развернулась кампания жестокой травли. Особенно усердствовали большевистские газеты и орган Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — газета «Известия». В этом хоре звучал и голос военного министра Керенского.
Шпаги обнажились. Алексеев и Деникин, интенсивно расширяя круг своих сторонников, теперь решили взять под свой контроль движение офицеров. Верховный главнокомандующий дал согласие на проведение всеармейского съезда офицеров. В Ставку съехалось свыше 300 офицеров — 76 % от фронтовых частей и 24 % — от тыловых.
7 мая съезд приступил к работе. Его открыл М. В. Алексеев. В речи своей, впервые не в доверительных письмах и не на секретных совещаниях, а публично, на всю страну, от имели верховного командования, он заявил: «Россия погибает». Мужественно и честно далее сказал: «Опа стоит на краю пропасти… Где та сильная власть, о которой горюет все государство? Нам говорят, что скоро будет, но пока ее нет. Классовая рознь бушует среди нас… и на этой почве возникла глубокая пропасть между двумя частями русской армии — офицерами и солдатами… Мы все должны объединиться на одной великой платформе: Россия в опасности. Нам надо… спасать ее».
С яркой и страстной речью выступил А. И. Деникин. «…В силу неизбежных исторических законов пало самодержавие, и страна наша перешла к народовластию. Мы стоим на грани новой жизни, страстно и долгожданной, за которую несли головы на плаху, лишались здоровья в рудниках, чахли в тундрах многие тысячи идеалистов.
Но глядим в будущее с тревогой и недоумением.
Ибо нет свободы в революционном застенке!
Нет правды в подделке народного голоса!
Нет равенства в травле классов!
И нет силы в той безумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все… где тысячи жадных рук тянутся к власти, расшатывая ее устои…».
