Донской фронт был огромен: от Луганска до Царицына, от Царицына до Маныча... Генерал Гусельщиков блестяще сокрушил 8-ю красную армию на линии Лиски—Таловая-Новохоперск. Героически бился небольшой отряд Молодой Донской армии, отбивая все атаки в районе Луганска. Сначала подавшись назад от 9-й красной армии в Хоперском округе, донцы бросились вперед, опрокинули ее, доходя до Елани и Камышина. Славная конница генерала Мамонтова отражала красных на царицынском направлении, чтобы перейти в наступление, а в начале 1919 года она выйдет вплотную к Царицыну.
Донские успехи впечатляли, но крепкие задним умом казаки начинали колебаться. Красные агитаторы внушали им, что Советская власть обязательно сохранит казачий уклад. Закрадывалось и недоверие к Краснову, столь красноречиво убеждавшего донцов в надежности немцев, которые испарились. В декабре один донской полк перейдет на сторону красных, потом — еще несколько станиц, а войска Верхне-Донского округа заключат мир с большевиками и начнут расходиться по домам. Пораженчество будет шириться по Донскому фронту, чтобы снова переломиться на «белое» настроение, когда Деникин в 1919 году начнет поход на Москву...
Я пишу эти строки 7 ноября 1998 года. Только что вечером показали телерепортажи о шествиях по поводу 81-летия «Великого Октября». Был репортаж и из Новочеркасска. Там не праздновали, а молились в память погибших казаков — и в ноябрьских боях 1918 года с красными. Атаман с погонами Всевеликого Войска Донского сказал, что четверо из пяти казаков было в ту пучину убито... Знали бы казаки 80 лет назад, что лишь кручиниться о них будут уцелевшие потомки в бутафорских погонах.
Моя память еще горше. Как сказал парижский сын алексеевца, все остатки Белой гвардии на маленьком французском кладбище уместились... Но моя память светлей — «наши» в офицерских погонах переходили к красным только убитыми. И я твердой рукой крещусь, целюсь в мои клавиши с полустертыми буквами, пусть и совсем один в этот глухой ноябрьский московский вечер.
Сегодня поминальная Димитриевская суббота всех православных христиан — перед днем святого великомученика Димитрия Солунского. Ее основал князь Дмитрий Донской, молившийся в Троицкой обители преподобного Сергия в память воинов, погибших на Поле Куликовом в битве против тогдашних мамаев.
22 ноября 1918 года в новороссийский порт вошла эскадра союзников Добровольческой армии: два миноносца и два крейсера французов и англичан: «Эрнест Ренан» и «Ливерпуль». Им, хотя, как всегда, «долго» жданным, потом рукоплескал и Екатеринодар. Здесь на встрече представитель Великобритании генерал Пуль сказал:
— Мы не забыли и никогда не забудем, как вы героическими усилиями спасли нас в 1914 году, когда положение было критическим. Мы никогда не забудем, что вы, будучи поставлены в крайне тяжелое положение, не соединились, однако, с немцами. Рискуя всем, остались до конца верными своим союзникам.
Общественность Екатеринодара широко обсуждала новости, среди которых не улегалось впечатление от недавно произнесенной Деникиным блестящей речи в Зимнем театре Черачева. Самыми яркими местами в ней были:
— Вы думаете, что опасность более не угрожает вашей драгоценной жизни? Напрасно. Борьба с большевизмом еще не окончена. Идет самый сильный, самый страшный девятый вал... И потому не трогайте армии. Не играйте с огнем. Пока огонь в железных стенах, он греет, но когда вырвется наружу, произойдет пожар. И кто знает, не на ваши ли головы обрушатся расшатанные вами подгоревшие балки...
Нужна единая временная власть и единая вооруженная сила, на которую могла бы опереться эта власть. Добровольческая армия берет на себя инициативу создания и того, и другого... Добровольческая армия признает необходимость и теперь, и в будущем самой широкой автономии составных частей русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта... Дай Бог счастья Кубанскому краю, дорогому для всех нас по тем душевным переживаниям — и тяжким, и радостным, - которые связаны с безбрежными его степями, гостеприимными станицами и родными могилами...
После этого лидер кубанских самостийников Рябовол огласил постановление Рады, которым Деникина зачислили в «коренного» казака станицы Незамаевской Ейского отдела, первой восставшей против большевиков. Но за спиной главкома кубанские лидеры этого «черноморского» крыла, противного «линейцам» «русской» ориентации, говорили другое. Кубанцы, понятно, должны были быть «самостийнее» донцов, хотя бы потому, что исконно разговаривали на смеси «мовы» и русского и многие вели свое происхождение с Запорожской Сечи.
«Настоящих» же русских по-прежнему раздражало классическое деникинское «непредрешенчество». Правда, на этот раз больше возмущались «демократические» российские деятели:
— Армия не хочет «предрешать» ни формы правления, ни способа ее установления! Надо было ясно высказаться о республике, федерации и Учредительном собрании!
