Самочинные расстрелы пленных красноармейцев стали исключением, преследовались начальниками. Армейские части, заинтересованные этими тысячами строевого пополнения, «перевоспитывались», но казаки, вскормленные своими атаманскими преданиями, долго не могли отказать себе в удовольствии раздевать пленников. 1-я конная и 1-я Кубанская дивизия, захватив массу врага под Армавиром, раздели красных на холодном октябрьском поле до исподнего.
В ноябре Деникин отдал приказ к офицерам, служащим большевикам:
«Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд русской армии — суровый и беспощадный».
Этот приказ сыграл на руку большевикам, ставшим запугивать им подручных офицеров наряду с заложничеством. В апреле 1919 года Деникин поправится, укажет не винить офицеров, «если данное лицо не имело возможности вступить в противобольшевистские армии или если направляло свою деятельность во вред Советской власти». Так, с сентября 1918 года по март 1919 года судили 25 генералов. Одного расстреляли, нескольких приговорили к аресту на гауптвахте, десятерых оправдали. Разжалованных восстановят в чинах к декабрю.
С простым бывшим офицерством у красных первые добровольцы рассчитывались только пулей, особенно в Кубанских походах. В 1919 году с ростом белых сил, ослаблением красного сопротивления и жестокости, нуждой в командирах расстреливать стали лишь офицеров-коммунистов.
Подавляющая часть «запоздавших» офицеров дралась хорошо, процентов десять при первых же боях пытались перейти опять к красным, а двадцать — старались уклониться от боев. Сказывалась все же в них «краснопузость», «воодушевлявшая» петроградских офицеров пьянствовать, когда на улицах в боях с большевиками гибли юнкера. Но был, например, доблестнейший батальон из семисот пленных офицеров 2-го Корниловского полка, всегда составлявший последний резерв полкового командира.
С красным молодым офицерством из советских курсантов были особые счеты. Этих расстреливали, нередко по просьбе самих красноармейцев, но они редко сдавались в плен, сражались до последнего патрона или кончали самоубийством. В Красной армии Троцкий строжайше запретил «расстрелы пленных рядовых казаков и неприятельских солдат». Всем же захваченным офицерам по-прежнему полагался свинец. На этот свой шанс при переломе белого боевого счастья казаки с солдатами и зарились.
Главком Деникин старался по справедливости, но гибель однополчан, славных еще с Первой мировой офицеров, расправы с ними на красных эшафотах и в застенках затмевала сердца. И в ожесточенных боях в предстоящем деникинском наступлении на Москву мгновенно расстреляют под Орлом бывшего генерала А. В. Станкевича и бывшего ротмистра императорской гвардии А. А. Брусилова — сынка «знаменито-красного» генерала Брусилова.
Трагическая ирония судьбы «большевистского» Станкевича в том, что он был братом Станкевича, командовавшего героическим полком у Деникина в Железной дивизии. Белый генерал Станкевич прошел Кубанские походы и умрет от тифа при обороне Донбасса. Красный же его брат окажется командиром 55-й дивизии у противника, за что и получит немедленную расстрельную пулю.
Брусилов-младший тоже был отличной боевой биографии. Как и папа, окончил Пажеский корпус, в Лейб-Гвардии конно-гренадерском полку прошел всю Первую мировую и у красных командовал 9-м кавалерийским полком. «Маленького» Брусилова, наверное, поторопились расстрелять, он сам сдался, перескочив к белым с несколькими всадниками, возможно, собираясь и им послужить.
Не до нюансов чужой слякотной офицерской души тогда белогвардейцам было. Кроме того, неизвестно, что предпочтительнее для победы на такой войне:большевистская беспощадность, когда Троцкий, помимо красного террора, приказал расстреливать и своих комиссаров, а также каждого десятого красноармейца, если воинская часть бежала с поля боя, или деникинский гуманизм? Генерал Врангель заменит главкома Деникина во многом и потому, что сподвижники барона вешали на городских фонарях чекистов, комиссаров, а сам Врангель, «не замалчивая», — публично белых мародеров, грабителей.
Если же говорить не о средствах цели, а об истинной человечности, которая всегда «антивоенна», нравственнорелигиозна, то «основной», стержневой русский народ отвергался что от одних, что от других. Это потом признал Деникин:
«Народ не усыновил в родительской любви своей ни красной, ни белой армии: не нес им в жертву добровольно ни достатка своего, ни жизни».
Загорелось долгожданное солнышко на семейном небосклоне Деникиных: в начале марта 1919 года у них родилась дочка Марина. О сыне Иване Антон Иванович мечтал, но и девочка от красавицы жены — тоже хорошо.
Родилась Марина, которая станет крупной писательницей Мариной Деникиной-Грей из Версаля, у выдающегося главкома всего юга России в полунищенской обстановке. Сам диктатор ходил по теплой весне в тяжелой Черкесске и по секрету пояснял ее необходимость:
— Штаны последние изорвались, а летняя рубаха их не может прикрыть.
