Впрочем, никто из присутствующих не собирался устраивать разбирательство прямо тут, выскажут всё что думают и определят наказание уже дома. Но кое-какие вопросы ко всем троим у них имелись.
Не слишком большое количество выпитого, стрессовая обстановка, да и прошедшее с момента употребления алкоголя время позволили моим одноклассникам частично протрезветь, поэтому на матерей они старались не смотреть, угрюмо повесив головы.
— Ну, рассказывайте, господа, — снова произнесла Вяземская, — что же вас сподвигло опуститься до подобного состояния?
Что ж, ответ на этот вопрос у меня уже был заготовлен.
— Прошу меня простить, ваше сиятельство, — произнёс я, изображая чувство вины, — всему причиной моя неуёмная радость по случаю восемнадцатилетия и желание этой радостью поделиться с друзьями. Я виноват, и только я, в произошедшем.
Стоило мне начать свою речь, как Александр заметно напрягся, бросая на меня косые взгляды, но, услышав сказанное, в некоторой растерянности замер. По всей видимости, он не ожидал, что я возьму вину на себя.
— Вот как? — вымолвила моя мать, чей взгляд заметно потяжелел, — и чем же вы эту радость заливали?
— Водкой, — произнёс я, с показным раскаянием опуская взгляд.
— Мда… не ожидала от тебя, — только и смогла произнести она.
— Прошу простить, ваше сиятельство, — внезапно подал голос сидевший справа от меня Вяземский.
От звука собственного голоса он поморщился, правильно, самогон — это вам не водка, с него голова намного сильнее бо-бо, но продолжил, глядя на княгиню Дееву:
— С водкой это была моя идея. Хотелось отметить день рождение друга как-то по-взрослому.
Брови Вяземской взлетели на лоб, когда она с изумлением посмотрела на сына.
— И где же то место, где вам спокойно её налили?
— В Кирпичах…
— Где⁈ — дружно воскликнули обе княгини.
И в этот момент с долгим вздохом, стараясь не смотреть на свою мать, голову поднял Витольд.
— Простите, — произнёс баронет, — пойти туда было уже моей идеей. Я знал, что в более респектабельном месте нам просто не нальют.
С лёгким «пф-ф» из налившейся кровью баронессы Местмахер вышел сдерживаемый до того воздух, и она неверяще покачала головой. Такое от вечного тихони-сына она не ждала.
Все три женщины переглянулись меж собой, а затем княгиня Вяземская вздохнула, подошла к полицейской и, протянув руку, коротко приказала:
— Рапорт.
Та бледно улыбнулась, но попыталась возразить:
— Никак нельзя, ваше сиятельство, документ.
Но тут вмешалась показавшаяся в дверях полицмейстер. Она, переглянувшись с княгиней, коротко той кивнула, после чего скомандовала подчинённой:
— Отдай.
Извлечённая бумага была тут же княгиней несколько раз порвана, после чего, уже нам Вяземская повелительно бросила:
— Вставайте.
И только посетовала вполголоса:
— Не благородные юноши, а какие-то жиганы с круговой порукой.
Ну а мы, изображая раскаяние, потянулись к выходу.
Парни, и правда, грамотно придумали, размазав ответственность на троих. По отдельности каждого оказалось, что и ругать вроде бы не за что, ведь без двух других ничего бы не вышло.
Оказавшись в машине с матерью, я искоса посматривал на каменный профиль княгини, что сидела, полностью погрузившись в свои мысли.
Станет выспрашивать или нет? В целом, наша история слишком нереальной не выглядела. Ну погуляли чуток, с кем не бывает. То, что подобный поступок может вызвать общественное порицание, мы же юноши, а не девчонки какие-то, меня волновало мало, один эпизод не тянет на скандальное поведение, а уничтоженный рапорт свёл почти до ноля возможную огласку произошедшего.
Опасность была только, если выяснится, что мы были не одни, а с кадетами. Но для этого нужно целенаправленное разбирательство, которое никому сейчас не нужно, наоборот, все постараются об этом забыть и не вспоминать.
Наконец, княгиня отмерла, впрочем, продолжая смотреть куда-то вперёд, но внезапно сказала совсем другое.
— Знаешь, Слава, твоя сестра приехала.
— Вика? Отпустили? — удивился я.
— Да, в краткосрочный отпуск по случаю присвоения звания поручицы.
Сестра была на пять лет старше, в этом году ей должно было исполниться двадцать три, в самом конце августа, и после кадетки она убыла на службу куда-то в район иркутской зоны прорыва, в один из пограничных гарнизонов, чтобы отслужить тот самый минимальный пятилетний ценз.
— Погоди, это что, она колдуньей стала?
Я вспомнил, что поручица — это звание, которое присваивают всем, поднявшимся на третью ступень ранга, если оно не было получено ранее.
— Так это же хорошо.
Маман рассеянно кивнула. Колдунья в двадцать три — это быстро. Этак к пяти годам службы Заклинательницей станет, сравнявшись в ранге с матерью.
— Хорошо, — негромко повторила за мной, хотя особой радости в её голосе я не услышал.
Нахмурившись, уточнил:
— Что не так?
— Что? — вынырнула она из своих мыслей.
— Спрашиваю, что с этим не так? Почему ты так странно реагируешь на повышение Вики?
