Если шофёра не врала, и дирижабль действительно имеет ход в полтора раза больше, чем у обычного пассажирского, значит до столицы мы доберемся суток за полутора.
Впрочем, мне казалось, что цифра слегка преувеличена, поэтому рассчитывал всё-таки на двое суток, а значит вечером стоит внимательно всё изучить и к моменту, когда мы приблизимся к столице, готовиться провернуть какой-нибудь финт, когда внимание моей конвоирши окажется ослаблено.
Некоторое время я наблюдал в иллюминатор за проплывавшими чуть в стороне от нас улочками и домами Томска. Смог разглядеть и Пассаж, и Соборную площадь с находившимся за ней университетом и университетским садом. Почти под нами разглядел Тюремный замок, а затем и городской вокзал с дымившим у перрона локомотивом с прицепленными к нему пассажирскими вагонами. Но город быстро остался позади, сменившись сплошной однообразной тёмно-зелёной тайгой, и я прилёг на кровать, заложив руки за голову и закинув ногу на ногу. Вновь предаваясь размышлениям.
Однако, мать всё просчитала. Думаю, у обычного юноши со всеми этими приготовлениями пропала бы даже малейшая надежда на то, чтобы вырваться, но только не у меня. Серьёзный вызов моим навыкам и способностям, что ни говори, но он заставлял меня только сильнее мобилизоваться, разгоняя кровь по жилам и активизируя мыслительные процессы.
В конце концов, сбежать может получиться и в самом Петербурге после того, как Алёнова сдаст меня наставникам Пажеского корпуса. Они-то меня не знают и не ждут особой прыти. Мне главное будет выскочить с территории Воронцовского дворца, который, если я правильно помнил, находился напротив Гостиного двора. Мы с семьёй несколько раз в столицу наведывались на какие-то важные мероприятия, когда я был помладше и смог в полной мере насладиться атмосферой и стилем, пропитавшим набережные Невы и множества других рек и каналов Северной Венеции.
А дальше я смогу легко затеряться в сутолоке среди торгового люда.
Мы летели уже полчаса, а распоряжения, что я могу выйти из каюты, всё никак не поступало. Как, впрочем, никто и не спешил на пороге каюты появляться: ни Алёнова, ни капитана судна, ни кто-то из обслуги. Хотя сколько их тут, этой обслуги? Мотористка да навигаторша. Вряд ли экипаж больше трёх-четырёх человек.
Тут внезапно я увидел, как солнечное пятно, до этого почти неподвижное, достаточно быстро поползло по стене. Это могло означать только одно, что вдруг ни с того ни с сего дирижабль начал круто поворачивать влево. А когда светило и вовсе ушло куда-то за корму, то я с некоторой тревогой поднялся с кровати, потому что наш маршрут таких резких эволюций не предполагал.
Сейчас мы летели практически перпендикулярно начальному курсу, удаляясь и от Томска, и от конечного пункта назначения. И вывод напрашивался неутешительный: что-то пошло совсем не так. Хоть и было пока непонятно, изменения эти к добру или худу.
Поэтому, резко шагнув к шкафу, я достал чемодан, бросив его на койку, отщёлкнул замки и вытащил уложенные в самый низ наплечную кобуру, револьвер и патроны. Быстро накинул на плечи ремни, зарядил оружие и, секунду подумав, всё-таки внедрил в первую пулю плетение громового удара, если вдруг понадобится кого-то оглушить. Устраивать огненный взрыв на высоте в полкилометра было бы несколько опрометчиво, поэтому стоило ограничиться нелетальным воздействием. А затем, приоткрыв дверь, выглянул в узенький коридор.
На второй палубе было тихо. Ещё пять таких же дверей остальных кают стояли закрытыми, и я, стараясь не шуметь, подошёл к лестнице вниз. Также тихо спустился на нижнюю палубу. Прислушался.
Из-за близкого расположения продолжавших работать двигателей было шумнее, и вибрация ощущалась сильнее, но я смог различить из-за прикрытой двери в рубку управления неясные голоса. После чего, взявшись за рычаг и приготовив револьвер, резко дёрнул на себя.
И первое, что бросилось в глаза, это незнакомая мне женщина в форме воздухоплавательницы, что тихонько стонала, скорчившись на полу. Ещё одна сидела у находившегося сбоку рубки пульта, испуганно глядя куда-то мимо меня. А затем я увидел застывшую возле штурвала прикусившую губу Аксёнову и только потом свою сопровождающую, воеводу рода, что спокойно стояла слева от них, пристально разглядывая экипаж дирижабля.
— Светлана? — я перешагнул порог, оказываясь внутри, продолжая держать револьвер перед собой, только наклонив ствол так, чтобы он смотрел в пол. — Что происходит?
— Так надо, ваше сиятельство, — ответила та, и хоть поза её была расслабленной, я почувствовал, что женщина напряжена.
А капитана, бросив быстрый взгляд на меня, снова посмотрела на Алёнову и, облизав пересохшие губы, хрипло произнесла:
— Гюрза, так нельзя, ты что творишь? Ладно я, у меня обычный контракт на перевозку, я княгине ничем не обязана, но ты же присягала роду!
Но воевода только чуть улыбнулась и, показав пальцем на меня, спокойно ответила:
— Он тоже часть рода.
