Пребывание в Польше становилось ему всё более в тягость. Прошлогодняя попытка перебраться в армию Румянцева не удалась; он повторил её в 1771, ещё до сталовичских неприятностей, подав 26 июля прошение на высочайшее имя о переводе его в главную армию, в котором говорит, что "желает по усердию своему продолжать службу с практикой". Об этом он просил и Веймарна, говоря: "довольно претерпел, смордовался, а для могущих быть взысканиев, подозрениев и ответствиев остаюсь непорочен". Но в августе Суворов, не объясняя причины, просит задержать его челобитную до октября. В конце концов перевод опять не состоялся.
Этот год был особенно деятелен для Суворова. Распоряжения его касаются внутреннего обихода в войсках, содержат в себе правила службы и общие, и собственно Суворовские. Он приказывает делать поиски с партиями неслабыми и не далее одного перехода с возвратом назад; суточный марш рассчитывает от 50 до 85 вёрст; о поисках предупреждать ближайшие посты; "не бродить по куриному, а ходить по оленьему"; избегать употребления шпионов по сомнительности их сведений; казакам не атаковать, а только преследовать. Первое условие для поражения конфедератов состоит в поспешности; атаковать их следует скорым и сильным ударом, лучше всего колоннами с интервалами в них; сделав удар, ни минуты не стоять на месте, а идти назад преимущественно другой дорогой. Если неприятель по верным вестям окажется сильнее, чем предполагалось, то просто повернуть назад и идти домой. Если конфедераты имеют артиллерию, то прежде её отнять, тогда они падают духом. Не раздувать потерь неприятеля.
На грабительство и поборы жалобы продолжались. Тогда смотрели на добычу, как на справедливое вознаграждение войска за одержанный им успех и как на естественное следствие победы; такой взгляд никем не оспаривался и был узаконен. Так же смотрел на добычу и Суворов, но сознавал, что путь этот, не будучи регулирован, ведёт к грабежу и насилиям. Суворов старался удерживать добычу в законных пределах, и переступивших этот предел наказывал со строгостью. Он беспрестанно подтверждает о невзимании никаких незаконных поборов; с негодованием укоряет постовых и отрядных командиров в том, что они от добровольно явившихся, отставших от конфедерации людей, отбирают лошадей и их собственное платье; напоминает распоряжения высшего начальства и постановления военной коллегии о том, какая добыча принадлежит казне, какая войску. Он обвиняет казаков в том, что когда легко раненый конфедерат валится с лошади и притворяется убитым, то казак обдирает его и оставляет на месте, а не берёт в полон, ибо должен был бы представить неободранного, через что конфедерат "становится горшим возмутителем". Или же спихнув конфедерата пикой с лошади, казак не обращает на него никакого внимания, а бросается за его конём, тогда как добытый конь должен принадлежать казне. Больше всего грозит Суворов за то, когда "при пленении кого получше, другие задние наехавши, стараются его себе отбить, за каковую шалость без изъятия немедленный шпицрутен". Для добычи предписывается пехоте на ходу не останавливаться, кавалеристам с коней не слезать.
Суворов приказывает содержать пленных человеколюбиво, кормить их хорошо, "хотя бы то было и сверх надлежащей порции"; поступать так же и с неприятельскими дезертирами. Он предписывает постовым командирам чаще напоминать подчинённым, чтобы они хорошо обращались с отстающими от конфедерации, "ибо благоприятие раскаявшихся возмутителей пользует более нашим интересам, нежели разлитие их крови". Да и нераскаянных он защищает от жестокостей: "как бунтовщиков подлыми ни почитайте, но никакого злодея уничтожать не должно, а оружие низложивши, оказывать всякое благоволение". Он часто рекомендует поддерживать добрые отношения между войсками и жителями и не забывать, что русские войска находятся в Польше только для успокоения земли. Даже с неприятельскими шпионами Суворов, вопреки военным обычаям, мягок и приказывает то же самое своим подчинённым: "у бунтовщиков шпионы только на том основании, что просто доносят, где мы обращаемся; их столько много, что когда их изловят, я их выспрося, отпускаю домой".
Суворов восстаёт против системы войны. Постам приходится только отбивать набеги конфедератов. Литву содержать одному легиону. В Польше 4 бригады с генерал–майорами; они лучше управят, чем голодные псы, с их отрядами. Они только и делают, что идучи с отрядами, заходят в помещичьи усадьбы, пьют там кофе и играют в таблеи. "Показалось 100 человек, шпион доносит 300; отделилась в сторону партия в 50 человек для поборов — новые 300, итого 600. Рапортует — должен прежнюю цель оставить и истребить новопоявившихся; их или не застанет, или разобьёт, возьмёт 8 в полон, 10 повалит, напишет 200–300; осталось десятков 5, а по лживому счёту 300. Ему лживая слава; он же зная правду про себя, кончит кофеем".
