Вся эта длинная тирада обличает не Суворова, а Веймарна, который, под влиянием раздражения и досады, хотел сорвать на Суворове сердце во что бы то ни стало. Он даже не сообразил такой простой вещи, что если донесение не получено, то ещё не значит, что оно не отправлено, особенно в крае взволнованном, где почти все население тайно или явно сочувствовало конфедерации, и сообщения по дорогам были постоянно не обеспечены.
Суворов отвечал следующее. Выступил он из Люблина ради усердия к службе и ревности к отечеству, дабы не дать осуществиться намерению Огинского и защитить посты своего района, а в Бресте принял намерение — разбить гетмана. Донесение о победе послано 13 сентября и того же числа отправлен дубликат через подполковника Колыванова из Несвижа; перед сражением доносил не только 6 числа из Бреста, но и после того из Берёзы; кроме того представлены реляция и журнал военных действий. Движение из Люблина произведено без опорожнения постов. По разбитии гетмана, Суворов счёл обязанностью возвратиться в Люблин, но дал знать об этом полковникам Чернышеву, Дирингу, Древицу и подполковнику Хвабулову, предписав трём последним принять меры к истреблению остатков войск Огинского. "Что ж принадлежит до побитых неприятелей от 400 до 500, то совершенная правда; поставляю не увеличивая, хотя их и больше того побито. А с чего пробощ м. Сталович, и по какому требованию, и кого, и на каком основании похороненных им весьма малого числа утверждал, я совсем не понимаю. Всему ль моему изъяснению или пробощу поверить должно, истинно доношу, что несправедливо я тем обнесён". В реляции написано о добыче подробно и все, принадлежащее по закону короне, оставлено в Несвиже; были ли в казне гетмана деньги, и если были, то кем они захвачены — неизвестно; партикулярная добыча отдана войскам и хотя пропорционально не поделена, однако каждому взять часть дозволено, и в том никто претензии не заявил. "Старание и успех состояли только в том, чтобы единственно неприятеля разбить и истребить, а не о партикулярной добыче помышляемо". Добычные лошади размещены но полкам без всякой за них платы, а неспособные к службе оставлены в руках нижних чинов. О числе выбывших на походе из строя, по заведённому Веймарном порядку, полки должны доносить сами.
Было бы странно предполагать, что в таком деле, как сталовичское, число убитых конфедератов могло ограничиться цифрою 45, как указывает Суворову Веймарн. Суворов погрешил только в подробностях раздела добычи, что вполне извиняется и объясняется быстротой обратного выступления его отряда; лично же на Суворова подозрения допустить невозможно, потому что он на свою долю из добычи никогда ничего не брал, ни в эту войну, ни во все последующие. Легко быть может, что по отношению к добыче вкрались злоупотребления; они даже были наверно, так как например гетманская булава, подлежавшая передаче Польскому королю, была продана в другой отряд, и её пришлось отыскивать. Некоторые историки упоминают ещё про гетманскую казну в 50,000 червонных; об утраченной казне пишет и сам Огинский, но Суворов о ней ничего не знал. Не была ли это та самая касса, которая несколько времени спустя найдена у одного капеллана вместе с бумагами Огинского, и от него отобрана?
Веймарн обнёс Суворова и перед военной коллегией. В донесении своём, начиная с представленного Суворовым наградного списка, он говорит, что "со своей стороны иного сказать не может, как то, что по–видимому каждый свой долг исполнил". Далее он пишет, что Суворов ничего не доносил "о предыдущих обращениях и мероположениях к согласному действию с прочими" и обращает внимание коллегии на то, что Суворов, после такого удачного дела, не преследовал разбежавшихся и не обратился на Косаковского, а предоставил это другим. Суворов даже помешал довершить победу полковнику Дирингу, ибо отошед от Сталович, остановился и произвёл победный салют; Диринг же, заключая из пальбы, что Суворова теснит Огинский, не пошёл к Сталовичам для преследования последнего, обратился к Несвижу для поддержания Суворова и таким образом потерял время к прямой выгоде конфедератов. В заключение Веймарн выставляет последующие действия Диринга в выгодном свете и прилагает, на немецком языке, экстракт из его рапорта.
Этим дело и кончилось; никакого суда над Суворовым учреждено не было. Веймарн был человек ума недюжинного и конечно понял бы, что таким поступком он компрометирует себя, а не Суворова. Суворов, получивший за свою службу в Польше до Сталович орден св. Анны 1 степени и Георгия 3 класса, был награждён за сталовичскую победу в декабре 1771 г. орденом Александра Невского, которого не имел ещё тогдашний его начальник, Бибиков.
