Суворов предупредил повеление, не даром же Государь в своих рескриптах к нему замечал, что оба они одних мыслей. Русская армия не успела в Баварии ни отдохнуть, ни одеться, ни исправить обоз, так что после нескольких недель похода, 5 декабря войска стали в Богемии и верхней Австрии. Тут застало их высочайшее повеление, и они остались на занятых местах. Также Император Павел был предупреждён Суворовым о переговорах о кампании будущего года. Ещё в Линдау и в Аугсбурге он совещался по этому поводу с английским уполномоченным Викгамом, который даже получил от него довольно подробный план. Главное наступление во Францию планировалось из Италии, через Дофинэ к Лиону, русско- австрийской армией, так как присутствие русских вливало бы мужество в австрийцев, а содействие последних было бы полезно по лучшему у них устройству генерального штаба, осадной артиллерии и др. Лондон одобрил план Суворова, сообщил его в Вену и Петербург как своё предложение, вызвался дать субсидию на 80.000-ную русскую армию, только под начальством Суворова, и положил непременным условием, если будет принят другой план, чтобы он был предварительно одобрен Суворовым.
Император Павел составил предложения по будущей кампании, Венский кабинет предложил свой план. Начались переговоры, но в самом разгаре были прерваны, потому что мысли русского Государя опять изменились. 27 декабря Суворову послан рескрипт: "Обстоятельства требуют возвращения армии в свои границы, ибо виды венские те же, а во Франции перемена, которой оборота терпеливо и не изнуряя себя мне ожидать должно. Идите домой немедленно".
Действительно, со стороны союзника ничего хорошего не предвиделось, а неприятель давал надежду на поворот к лучшему. Наполеон, вернувшись из Египетской экспедиции, славной, но бесполезной кроме утверждения его личной военной репутации, произвёл 29 октября государственный переворот. Прежняя конституция была заменена новой; во главе власти стали три консула или, лучше сказать, первый консул Бонапарте. Появилась сильная государственная власть, революционные заносчивость и неуступчивость во внешней политике сменились сговорчивостью и умеренностью. Произошёл такой поворот к новому режиму, что в Европе пошли слухи о восстановлении королевской власти, а Император Павел говорил, что ему все равно, кто будет царствовать во Франции, лишь бы там было монархическое правление.
В другое время Павлу было бы слишком мало этих веяний, чтобы изменить политику, но разочарования и обманутые надежды поощряли его разорвать союз, тем более, что Австрия не желала поступиться своими целями и уже не скрывала их, хотя и выражала сожаление о разрыве с Россией.
Лондонский кабинет с Австрией был сговорчивее Петербургского, не протестовал против австрийских захватов в Италии, предлагал субсидии, обещал содействие при заключении Австрией нового займа. Английская политика была гораздо ближе к австрийской, чем к русской, и не впадала в донкихотство. Лондонский кабинет желал продолжать войну с Францией, следовательно, удерживать Австрию от сепаратного мира. Тугут, заметив, что с Англией поладить можно и Австрия не останется в одиночестве, перестал дорожить другим союзником. Он уже достаточно ясно обнаруживал намерения своего правительства на счёт приобретений в Италии. Он сказал, что 15,000-ный вспомогательный корпус есть все, в чем Австрия нуждается; если же Император Павел желает выставить большие силы, то их лучше употребить вместе с английскими войсками, в виде десанта. Ещё категоричнее высказался Венский кабинет против зимовки русских войск в Австрии, под предлогом, что она очень обременительна для края. Франц II не счёл неудобным написать об этом Суворову и для ускорения выступления русских войск послал к нему графа Бельгарда. Тугут дошёл до прямого неприличия: на просьбу Суворова к Францу, чтобы при размене пленных не были забыты русские, Тугут отвечал Колычеву, что русские войска, находясь в Швейцарии, состояли на субсидиях Англии, следовательно не Австрии о них заботиться. Суворов представил цифры, что в руки австрийцев он передал пленных французов в несколько раз больше, чем оставил русских в руках неприятеля, следовательно русские войска заслуживают, чтобы австрийцы позаботились о попавших в плен из корпуса Римского–Корсакова. Суворов писал Колычев: "Будьте твёрды, не заразитесь воздухом совиного гнёзда, чуть вы гибки, — Тугутова гибкость вас одолеет, и будете вы в узде, как Разумовский". Но и твёрдость не помогла: Тугут отделался неопределённым ответом.
