В газетах появился приказ Массены по войскам о Швейцарской кампании, где успех французов и неудача русских были преувеличены. Суворов пришёл в негодование, продиктовал два опровержения и велел послать в газеты. В реплике, написанной с иронией, но в приличной форме, он говорит про пылкое воображение Массены, преувеличившее русские потери до цифры, превышающей общее число их войск. Напомнил про бедственное для французов мутентальское дело, опровергает другие хвастливые выходки и в заключении говорит, что если французский главнокомандующий решил возбудить энтузиазм своей армии, ему следовало прибегнуть к какой–нибудь другой басне, а не к грубому обману, который можно без труда опровергнуть. Появилось также изложение событий Швейцарской кампании в Precis des evenements militaires, гамбургском периодическом издании генерала Матье Дюма для ознакомления публики с современными военными действиями. Изложение событий не во всех подробностях сходно с истиной, как понимал её Суворов, не всегда в его пользу и с преувеличением русских сил. Суворов снова продиктовал две заметки для газет, одну на французском, другую на немецком языке.
Тугуту не нравилось решение Суворова остаться на зимних квартирах в австрийских владениях, и был послан граф Бельгард, приверженец Тугута, интриган, человек заносчивый и несговорчивый, который к тому же не любил Суворова. Колычев и английский посланник Минто старались уговорить Тугута послать кого–нибудь другого, но безуспешно, и потому Минто поехал сам вслед за Бельгардом, дабы по возможности исправить, что он напортит. Официальной целью переговоров был план будущей кампании, но Суворов был предупреждён насчёт истинной цели. Бельгард встретил у него вежливый, но холодный приём. На все убеждения о необходимости вывести русские войска из Австрии, Суворов отвечал невозможностью этого исполнить без повеления Павла. Про планы кампании говорил, что прежде представит своё мнение на усмотрение Государя. Бельгард переходил в дерзкий тон, говоря, что у Австрии довольно своих войск и она в русских не нуждается, и требовал, чтобы Суворов немедленно ушёл из австрийских земель вперёд или назад. Суворов невозмутимо повторял прежние ответы. Бельгард, выходивший из себя от бесстрастности Суворова, дошёл до крика и угроз, но Суворов, узнавший, что многие его винят в разрыве, запасся двойным терпением, "дабы не было поклёпа, что я великого монарха в неудовольствие привёл на Венский двор". Бельгард уехал, ничего не добившись, но выслушал от Суворова несколько горьких истин. Ему было сказано, что затруднения в продовольствии войск есть только предлог, чтобы сжить русские войска; ещё во время святок привелось ему выслушать от Суворова фразу: "Играли Неаполем, мстили Пьемонту, а теперь хотят играть Россией".
Ни мелкие неприятности, ни гнёт мысли об исходе кампании, не влияли на образ жизни Суворова. Не будучи охотником до шумных обществ, он отступил от своего обычая, ездил в гости довольно часто и принимал у себя, особенно в святки. Он всегда дорожил святками, справлял их каждый год по русскому обычаю и не отступил от этого и в Праге. Здесь устраивались у него святочные игры, — фанты, жмурки, жгуты, гаданья; все принимали в них участие, в угоду знаменитому хозяину: и лорд Минто, и Бельгард и знатные дамы, и путешественники. Шли танцы, пелись хором песни, одна забава сменялась другою, путаница происходила невообразимая, так как для большинства все это было внове. Суворов танцевал, пел, исполнял с точностью, что требовалось фантом; нарочно спутывал игры и потом от души хохотал. Трудно было принять его за человека, вознесённого судьбою на недосягаемую высоту, за 70-летнего старика, дни которого сочтены.
