Тогдашняя ост–индская война между англичанами и французами мешала морской торговле с Индией. Многие торговцы стали искать пути через Персию и Каспийское море. Это обратило внимание Императрицы: знатная часть индийской торговли направилась бы к нашим границам. Но требовалось устранить препятствия. Лишь небольшая часть каспийского прибрежья принадлежала России; юг находился во владении Персии, терзаемой смутами и междоусобиями. Приходилось прибегнуть к мыслям Петра, распространить наши пределы за счёт Персии, завладеть на юге надёжным пунктом для склада товаров и проч. Исполнение этого плана расчищало путь к направлению ост–индской торговли по внутреннему водному пути к Петербургу.
"Усердная служба, искусство военное и успехи, всегда приобретаемые" побудили назначить Суворова для выяснения обстоятельств и исполнения вступительной части проекта. Целью была безопасность коммерции; поводом и средством — усмирение оружием прибрежных персидских ханов, вследствие часто повторяемых ими дерзостей. Приказано между прочим осмотреть флотилию и осведомиться о дорогах.
Суворов принялся за дело и в конце февраля просил Потёмкина о переводе в военную службу одного из знатоков азиатских языков и местных обстоятельств. Однако проект отвлечения ост–индской торговли на новый путь не прививался, а потом и совсем был брошен, так как английские дела в Индии приняли лучший оборот. Суворову приходилось заниматься переливанием из пустого в порожнее, т. е. находиться в положении, тягостнее безделья.
Так прошло два года. За неимением серьёзного дела, нашлись в пустой, бессодержательной жизни захолустья мелкие интересы; появились на Суворова пасквили и доносы, конечно вздорные, похожие скорее на простую сплетню.
Неизвестно, были ли ответы и в чем они состояли. Вероятно, Турчанинов постарался убедить Суворова, что он обращает внимание на пустяки, только едва ли убедил: до такой степени Суворов был чувствителен к вздорным сплетням.
К концу 1781 года он выражает неудовольствие, что от Потёмкина все зло и исходит; называет своё пребывание в Астрахани ссылкой; говорит, что оставить службу рад бы, да грех, потому что на дело ещё годен. Опасается, что его оклевещут и обнесут в Петербурге, ибо "великие приключения происходят от малых причин… Право не знаю за собой греха, достойного наказания; разве только, что мне поздно мыслить как придворным". Не довольствуясь замечаниями, он сам вдаётся в сплетню, рассказывает, что такой–то хочет заключить его на север, где Люцифер обладает; другой ревнует его к одной даме, которой он, Суворов, сделал комплимент в церкви; третий, герой астраханских красавиц, бросился в воду вниз головой и т. п.
Положение Суворова действительно было странное и тягостное. Губернатор не был ему подчинён, каспийская флотилия также; надежды на экспедицию уходили. Впоследствии, в Финляндии, он правда вспоминал, что 10 лет не проводил время так весело, как в Астрахани. Ещё в половине 1781 года просил у Потёмкина дозволения приехать в Петербург. Дозволили, но на самое короткое время, так как нужен в Астрахани. Суворов успокоился, что стало быть дело впереди, не поехал в Петербург и донёс, что иной надобности в Петербурге не имел, как разъяснить своё положение.
В конце 178 он уже прямо просит перемещения. Считаясь по спискам в Казанской дивизии, он старается отделаться от этого назначения, приводя в резон, что в состав этой дивизии входят всего два полка. Если же это неизбежно, пишет Суворов, то нельзя ли подчинить ему и Оренбургский корпус; в таком случае он будет жить в Симбирске, подручно обеим местам. Больше всего он желал бы возвратиться в Полтаву. Сверстники его назначаются на генерал–губернаторские должности; большая бы милость была ему оказана подобным назначением, если однако это не отвлечёт его от военной службы. На крайний случай, Суворов просит отлучиться в пензенские свои деревни или переместиться в Кизляр, откуда сможет приезжать в Астрахань. Всю эту вереницу просьб он иллюстрирует описанием своего настоящего положения: "гордостью утесняем, живу в поношении" и т. п.
31 декабря последовал ордер Потёмкина с указом военной коллегии: предписывается немедленно отправиться к Казанской дивизии. Пребывание Суворова в Казани продолжалось несколько месяцев. В августе 1782 прислан указ об отправлении его полков к Моздоку и ордер — самому ехать немедленно к уроч. Кизикирменю у Днепра, и принять крымские войска от графа де Бальмена.
В Крыму не прекращалось брожение, которое Порта втайне продолжала распалять через своих эмиссаров, в надежде довести татар до открытого восстания. Турки играли на руку России, ни мало того не подозревая. Метод приведения Крыма в необходимость отдаться России, проводимый пред тем Румянцевым по указаниям свыше, продолжал действовать и теперь под непосредственным руководством Потёмкина. Чем крупнее возникали беспорядки, тем быстрее приближалась конечная цель.
