На долю Суворова досталось ещё одно трудное дело: выселение христиан из Крыма. Надо было на случай неудачи переселить находившихся там христиан, преимущественно греков и армян. В их руках находились промышленность, садоводство и земледелие горной полосы, что составляло знатную долю доходных статей хана. А хан был человек ненадёжный; обеспеченный в средствах, он мог изменить России. Следовало поставить его в зависимое положение. С другой стороны, было выгодно заселение приазовского края колонией трудолюбивых, промышленных людей. Крымские христиане были обременены до последней степени ханскими поборами, и предоставление им на новом месте налоговых льгот должно было их склонить в пользу задуманной русским правительством меры. Суворов связался с греческим митрополитом. Тот признал переселение возможным; требовалось переселенцам пособие в переезде и перевозке имущества и разные льготы на новом месте. Суворов представил Румянцеву подробные соображения. Нужны были 6,000 воловьих подвод, покупка у переселяемых неудобоперевозимой части имущества, постройка домов на новых местах, защита христиан от ханского гнева, продовольствие в пути на счёт казны и др.
В июле началось переселение. Хан пришёл в бешенство: подрывался авторитет его власти, её полное бессилие, отбирался важный источник дохода. Тщетно удостоверяли его, что русское правительство назначит ему равносильное вознаграждение. Факт действительно был очень резок. Хан прервал сношения с Суворовым и резидентом и выехал из Бахчисарая в лагерь. Со своими советниками он решил ходатайствовать в Петербург об отмене переселения, а Суворова просить об отсрочке исполнения на 25 дней. Суворов отказал, так как многие христиане уже изготовились к отъезду. Татары пытались сделать возмущение, отговаривали христиан от переселения, прибегали к побоям. Суворов принял меры, держал войска наготове, не допускал татар до скопищ. У выходящих христиан он приказал снимать хлеб под квитанции; заготовил путевое довольствие; под переселенцев употребил вначале казённые обозы и офицерские повозки, в ожидании 6000 подвод от азовского губернатора. Видя, что ничего не помогает, хан отказался от управления делами, сеял между татарами раздражение против русских, распускал слухи, будто наши войска готовятся к избиению магометан и вошёл с Суворовым в переписку, полную колкостей, доходивших до оскорблений. Суворов не стерпел и дал Шагин–гирею отпор, но в форме приличной и не враждебной. Волей–неволей хан должен был подчиниться. Мы видели, как тяжела была Суворову обуза — вести дипломатические переговоры. В Крыму это усугублялось тем, что с нецивилизованным правительством и народом надо было держаться европейских приёмов. До какой степени это удручало Суворова, видно из его переписки с Потёмкиным. Он был подчинён Румянцеву, а не Потёмкину, и писать к Потёмкину ему не подобало. Но желание поддерживать связь с таким могущественным лицом, как Потёмкин, перемогло, тем паче, что он опасался не угодить Румянцеву и хотел заранее себя выгородить. В июне и июле он пишет самому Потёмкину об операции переселения, советует ею поторопиться и непременно кого следует вознаградить. Затем бомбардирует письмами Потемкинского секретаря П. П. Турчанинова, с которым находился в добрых отношениях. Суворов говорит, что боится Румянцева за операцию с христианами; опасается, как бы тот не обнёс его в Петербурге, хотя дело идёт своим чередом, несмотря на споры, затруднения с подводами, недостаток денег, что все его сотрудники переболели горячкой и он сам, Суворов, ныне ею захворал. Настаивая, чтобы христиан непременно вознаградить как следует, он говорит, что и влиятельных татар надо дарить; "Казы–гирей ласкается; детина добрый, весельчак, никогда денег ни полушки; просил в долг 500 рублей, я обчёлся, прислал 600, был очень рад… Деньги, деньги, деньги; сочтётесь после, убыток будет не велик; ой, голубчик, тяжко, денег нет; рад бы все мои деревни заложить, — некому".
