Затруднения не уменьшались. В августе Суворов пишет Потёмкину, что одно время христиане отказались переселяться, ибо таможенные откупщики перещупывают все имущество, даже до икон; но откупщикам заплачено 5000 руб., дабы не щупали; что всяческие угрозы множатся на подобие лая пса. В сентябре Турчанинову вариации на ту же тему: что находится в когтях ханского мщения; что в начале операции, по подговору татар, с полдюжины христиан протестовали против переселения, и теперь, при конце дела, повторилось то же самое со стороны полудюжины других семей. Румянцев недоволен, разжигаемый ханом, через последнего передаёт строгое запрещение насильственного вывода христиан, когда ни один казак с плетью ни за кем не гонялся. "Строгость сия постигла меня уже по выводе христиан; ну, а если б прежде, — сгиб бы Суворов за неуспех… От фельдмаршала глотаю я что дальше, то больше купоросные пилюли". Ко всем этим неприятностям присоединились и семейные: "я болен и жена 8‑й месяц в постели; снова напала на неё жестокая горячешная лихорадка. Из двух зол принуждён я избрать легчайшее; на сих первых днях едет она к Полтаве. Дочь же почти ещё в горшей опасности. Если Бог даст благополучно, надо бы мне к жениным родинам (в ноябре) на краткий час приехать к ней"."Дела мне здесь скоро не будет; вывихрите меня в иной климат, дайте работу; или будет скучно, или будет тошно… К половине января дайте работу… свеженькую".
Во второй половине сентября переселение окончилось. Выселено свыше 31000 душ; Греки большей частью поселены между реками Бердой и Калмиусом, по р. Солёной и азовскому прибрежью. Армяне близ Ростова и вообще на Дону. Румянцев доносил Императрице, что "вывод христиан может почесться завоеванием знатной провинции". Спустя больше полугода, когда дело было уже почти сдано в архив, Суворов все ещё чувствовал на себе гнёт нравственной обязанности по отношению к переселенцам и писал к Потёмкину: "крымские переселенцы претерпевают в нынешнем их положении многие недостатки; воззрите на них милостивым оком, так много пожертвовавших престолу; усладите их горькое воспоминание". Волнения в Крыму улеглись, но наступило тревожное время на Кубани. Ещё в апреле, через несколько дней по отъезде Суворова в Крым, горцы сделали вторжение. Суворов приписал этот случай послаблению службы на линии и счёл нужным назначить туда нового начальника, генерал–майора Райзера. Бог знает, почему он выбрал человека, который уже успел заявить в Крыму свою неспособность; может быть из недоверия к оценке князя Прозоровского. Райзер прибыл на место и в скором времени напортил. Вопреки запрещению наступательных действий с нашей стороны за Кубань, Райзер снарядил экспедицию, сжёг одно селение и избил всех его жителей. Через месяц один из его подчинённых сделал новый поиск за Кубань. Вслед затем Райзер оскорбил одного из ногайских султанов, которому в виде удовлетворения Суворов принуждён был подарить 3000 рублей.
Беспричинные поиски за Кубань озлобили горцев. Партия их, человек в 300, никем не замеченная, перешла обмелевшую Кубань вброд и нанесла жестокое поражение гарнизону одного из укреплений, несмотря на геройское поведение войск. Суворов приказал Райзеру исследовать происшествие и виновных предать суду, так как причина несчастия заключалась в неисполнении инструкций. Это было в конце сентября, а через месяц большая партия горцев прокралась к другому укреплению, захватила часть гарнизона, высланную за водою и, никем не преследуемая, увела с собою пленников. Суворов велел и это дело исследовать, отдав виновных под суд, а Райзеру объявил выговор.
Прошёл 1778 год. После нового года Суворов поехал в отпуск и нашёл своё семейство в Полтаве в самом жалком положении. Разрешение Варвары Ивановны от бремени совершилось неблагополучно, она была сильно больна. Устроив кое–как домашние дела и получив надежду на поправление здоровья жены, он, едва пробыв в Полтаве десяток дней, отправился на службу, так как отпуск ему был дан короткий, на совесть, без срока, притом связанный с экстренным поручением. Поехал он в Астрахань, оттуда через Кизляр и Моздок по астраханской и моздокской линиям на кубанскую, затем на бердянскую и через Арбат возвратился в Крым в конце февраля 1779. Донося Румянцеву 23 февраля о результате объезда, он успокаивает его насчёт тишины в тех странах, но требует смены Райзера и в заключение просит позволения побывать около Святой в Полтаве, на короткое время, а если при этом потребуется сделать служебный объезд, то не такой бы длинный, как нынешний.
