Второй раз Еврухерий сообщил о мигании красного индикатора, третьего справа в верхнем ряду, что означало увеличение давления в термостате. Тогда Ганьский не вошел, а влетел в комнату и долго не выходил, что говорило о серьезности проблемы. В ту ночь ученый так и не вернулся к Марине. Аполлон Юрьевич не смог выявить причину случившегося, а Еврухерий смолчал, что мигание началось после того, как он по неосторожности разлил чай на столе, где стояла панель, и несколько капель попало на провода. А ведь еще перед первым дежурством Ганьский строго-настрого запретил Макрицыну входить, как он выразился, в зону эксперимента, что-либо ставить на стол и передвигать панель, пытаться самостоятельно устранять неполадки. Но ясновидящий запретами пренебрег. Более того, он сообразил, как отключать сирену-будильник, и от недостатка сна не страдал.
В третий раз произошло следующее. В одну из ночей, когда Еврухерий сидел в кресле, расслабившись, положив ноги на стул и напевая любимые куплеты, невесть откуда взявшаяся огромная и синяя муха трижды на огромной скорости, меняя высоту, пролетела над головой дежурного. Мух не любит никто, Макрицын же их люто ненавидел.
В своей квартире ясновидящий боролся с ними до победного конца. В обеих комнатах, в коридоре и на кухне с марта по ноябрь с потолка свисали длинные липкие ленты, что категорически не нравилось Ангелине Павловне, постоянно налетавшей на них лбом. Форточки и проем балконной двери были тщательно закрыты марлей. И все же изредка противные насекомые попадали в жилище Еврухерия, но изощренные способы охоты, практикуемые Макрицыным, не оставляли им шансов. Помимо традиционных мухобоек, он использовал вафельное полотенце, пылесос, аэрозольные отравы, сачок, сеть-накидку с мелкой ячейкой и даже воробья, купленного по дешевке на Птичьем рынке.
Вот и теперь Еврухерий вскочил и кинулся в ванную, откуда вылетел с банным полотенцем, подаренным Ганьскому Мариной. Охота началась. Муха оказалась опытной и искушенной в борьбе за выживание: она делала крутые зигзаги возле люстры, ракетой ныряла вниз, залетала за сервант, под стол, затем стрелой неслась к потолку и падала в пике… Но рано или поздно силы заканчиваются у всех — муха села на панель управления. Еврухерий подкрался и нанес сокрушительный удар полотенцем. Мгновенную смерть насекомого осветили и отметили несколько датчиков, одновременно начавшие подавать сигналы красного индикатора и тревоги.
Макрицын, перепугавшись, сразу же позвонил Ганьскому, после чего принялся обдумывать, что сказать ученому. К счастью, тот не обнаружил каких-либо фатальных последствий для эксперимента и даже не спросил, как все случилось. Кстати, это была последняя ночь, проведенная Макрицыным на дежурстве.
Утром Аполлон Юрьевич сообщил новость Вараниеву, а заодно напомнил:
— Вашей сестре пора уже и анализы сдать, и обследование пройти. Вы нашли подходящего врача?
Председатель ответил утвердительно, на что последовал следующий вопрос:
— Могу я узнать имя и должность доктора?
Вараниев мгновенно доложил:
— Кемберлихин Сергей Иванович, кандидат медицинских наук, старший научный сотрудник Института экспериментальной гинекологии. Имеет колоссальный опыт практической работы, ведущий специалист по подсадке оплодотворенной яйцеклетки.
— Отлично! Начинайте подготовку сестры, — приказал Ганьский, немало удивленный тем, что его друг доцент Кемберлихин имеет однофамильца.
В тот же день Вараниев поручил Шнейдерману сообщить Хвостогривовой, что пора приезжать. Жанетта Геральдовна обещала быть в понедельник. Несколько дней ей требовалось для того, чтобы подготовиться к переезду, подыскать подходящих квартирантов на освобождаемую жилплощадь, собрать партийную конференцию для избрания временно исполняющего обязанности секретаря.
В понедельник два первых лица партии явились на вокзал встречать костромской поезд. Но обнаружили, что тот опаздывает на три с половиной часа.
— Предлагаю погулять в окрестностях, — предложил Шнейдерман. На что председатель категорически возразил:
— Три часа гулять — это слишком. Лучше позвонить Острогову-Гондурасскому и, как всегда, в Александровском саду встретиться. Мне надо с ним кое о чем посоветоваться.
— Почему обязательно в Александровском? Есть еще Нескучный, Эрмитаж, Ботанический, в конце концов, — удивился Боб Иванович.
— Ты, Бибик, не забывай, сколько Бенедикту Сергеевичу лет. Он из Александровского хорошо дорогу домой знает, дойдет без приключений. А если в другом месте договориться, его сопровождать придется, иначе заблудится, — объяснил Вараниев.
— То есть получается, что мозговым центром партии, его идеологическо-теоретическим отделом руководит человек, не способный ориентироваться в Москве? — недоумевал Боб Иванович.
— Не сваливай все в одну кучу, — посуровел председатель. — Как специалист он — профессионал: марксизмом до мозга костей пропитан.
— Хорошо, что не до предстательной железы, а то возле подъезда надо было бы встречаться, — съязвил собеседник.
