Через сорок минут Макрицын открыл соратнику дверь. Вид его был по меньшей мере странен: босой, в кальсонах, по пояс голый, на голове — строительная каска. В правой руке Еврухерий держал гвоздодер, вытянутый указательный палец другой руки был у губ, прося тишины. По-кошачьи изгибаясь, ясновидящий сделал несколько осторожных шагов по коридору в сторону гостиной и круговым взмахом руки позвал Шнейдермана следовать за ним. Миновали гостиную. Дверь в спальню была приоткрыта. Еврухерий остановился, присел на четвереньки, бесшумно подполз и просунул голову в щель дверного проема. Затем так же тихо отполз назад к товарищу и, касаясь уха Шнейдермана, прошептал:
— Спит, сволочь!
Не понимая, что происходит, Боб Иванович предположил, что у Макрицына случился эксцесс с женщиной, с которой он сожительствовал последнее время (Еврухерий во время визита в редакцию похвалился Шнейдерману, что встретил ту самую, по имени Валентина, которая явилась ему как-то в момент ясновидения). Но «сын восьми народов» вспомнил и другое: пару недель назад Макрицын в телефонном разговоре жаловался, что Валентина ушла от него, заявив, что в его возрасте кеды на босу ногу не носят. «Странно все это», — подумал Шнейдерман, ощущая дыхание Еврухерия у своего уха.
— Подползи тихо и посмотри так же, как я смотрел, — прошептал Макрицын. — Он там.
— Кто? — удивленно спросил Боб Иванович.
— Семен Моисеевич, — с ненавистью в голосе произнес хозяин квартиры.
Шнейдерман уставился на ясновидящего и, ничего не сказав, пополз к двери. Очень осторожно просунул голову между дверью и косяком. Кровать Еврухерия была пуста. Боб Иванович отполз, с недоумением посмотрел на напряженное лицо товарища и шепотом сообщил:
— Там никого нет.
— Загляни под кровать и увидишь, — объяснил Еврухерий.
Шнейдерман снова на четвереньках приблизился к двери, заглянул под кровать и ничего не увидел, кроме небольшой металлической вазы и сломанного будильника.
— Ну что, теперь все понял? — задал вопрос Макрицын.
Боб Иванович все понял еще раньше.
— Переутомился ты, Еврухерий, ложись отдохни, а я уж до утра на твоей софе перекантуюсь.
— Ты что, издеваешься? — подозрительно спросил ясновидящий. — Помоги мне эту сволочь оттуда вытащить. Его надо бы с балкона скинуть, чтобы разбился. Замучил он меня — ночью покоя не дает!
— Ну, Еврухерий, точно, ты перед квартирой Ганьского сильно башку себе повредил. Нет там никого! Давай чайку попьем да спать ляжем.
Ясновидящий недоверчиво посмотрел на Шнейдермана, затем заглянул в комнату и заорал:
— Эй, ты, сволочь иногородняя! Если сейчас же не перестанешь играть и не уберешься из моей квартиры, мы с другом тебя с балкона сбросим!
Сразу же раздался стук сначала в стену, а затем несколько раз по батарее. Не обращая внимания на нервных соседей, Макрицын продолжал орать на Семена Моисеевича и попутно на Боба Ивановича:
— Как же ты его не видишь?! Да вон же он под кроватью в трехлитровую банку залез и на гитаре всякую чушь бренчит! — эмоционально убеждал Еврухерий Шнейдермана. После чего переключился на Семена Моисеевича: — Думаешь, в банку залез и я тебя не достану? Еще как достану! Я тебя вместе с банкой с балкона выкину. Ишь ты, чуб отпустил, серьгу нацепил, сапоги натянул… Да ты перестанешь играть или нет? Считаю до трех!
Еврухерий с гвоздодером в руке смотрелся весьма воинственно и решительно. Сомнений в серьезности его намерений не возникало. Досчитав до двух, он уже готов был бросить инструмент в нарушителя спокойствия, но Шнейдерман остановил его:
— Подожди, дай я с ним поговорю.
Боб Иванович вошел в комнату и заглянул под кровать.
— Что, друга моего увидел, сразу играть перестал? То-то же! Я ведь предупреждал тебя! — зло произнес Еврухерий, стоя возле двери.
— Подожди. И выйди, пожалуйста, из комнаты. Он отказывается вести переговоры в твоем присутствии, — аргументировал Шнейдерман свою просьбу.
— Что значит «он отказывается»? Никаких переговоров! Безоговорочная капитуляция! — возмутился хозяин.
— Хорошо, — ответил соратник, — я передам ему твои требования, а ты посиди на софе.
Макрицын покинул комнату. Через минуту вышел и Боб Иванович, но проследовал мимо Еврухерия в коридор, открыл входную дверь и со словами «Всего вам доброго, и прошу в квартире моего друга больше не показываться» закрыл створку, а затем вернулся к товарищу. Но того на месте не оказалось. Шнейдерман прошел в спальню. Макрицын был там. Он перевернул и стащил на пол матрас, открыл шифоньер, переворошив все, что висело и лежало, выдвинул и осмотрел три ящика прикроватной тумбочки. Наконец убедился, что Семен Моисеевич исчез, и немного успокоился.
— Пойдем в комнату, посидим, — предложил Боб Иванович.
Макрицын согласился, но сначала дважды подпрыгнул, пытаясь осмотреть верх шифоньера.
— Спасибо, что помог, — поблагодарил он Шнейдермана. — Вот же привязался ко мне! А наглый-то какой! Понять не могу, как он проникает? Окна закрыты, дверь заперта… Через вентиляционную решетку, что ли, с чердака?
— Давно ходит? — полюбопытствовал товарищ.
