– Тогда доктор Гисс предлагает тост за излечение позвоночника юбиляра! – произнес профессор.
Прозвучало многоголосое «ура», и все дружно выпили. В том числе и именинник.
– За столько лет – и ничего не изменилось! – отметил Макрицын, оказавшись возле дома Ганьского. – Наверное, под снос пойдет. Или не пойдет? Центр, да и дом хоть старый, но еще лет пятьдесят простоит. Не иногородние строили, тогда лимитчиков-то не было.
Еврухерий подошел к подъезду и обнаружил, что дверь оборудована кодовым замком. Он положил венок на скамейку и присел рядом. Как назло, движения не наблюдалось: день был выходной, время утреннее. Ясновидящий успел даже задремать.
Разбудил его огромный детина неопрятного вида, заросший щетиной, возраста неопределенного.
– Кто-то из подъезда умер?! – рявкнул верзила, сильно напугав дремавшего Еврухерия, который мгновенно открыл глаза.
– Вы здесь проживаете? – поинтересовался Макрицын.
– Проживаю. С рождения. Кому венок принес? Уж не Никифоровна ли отошла в царство небесное?
– Ганьский Аполлон скончался.
– Что?! – заорал гигант. – Не может быть! Я его неделю назад видел.
– Неделю назад был жив, а позавчера в доме отдыха внезапно умер, – сообщил ясновидящий.
– Вот тебе и на… – в сердцах проговорил верзила. – Какой человек был! Уважал я его – культурный, вежливый, встречает тебя – всегда руку пожмет, за жизнь поинтересуется, помощь предложит…
– Хороший был, – согласился Макрицын.
– Царство ему небесное! – сказал сосед и перекрестился. – А ты чего здесь сидишь? Кода нового не знаешь?
– Не знаю, – признался Еврухерий.
– Пойдем! Я тоже попрощаюсь. Когда похороны?
Макрицын пожал плечами:
– Думаю, сегодня.
Вдвоем поднялись на лестничную площадку, где находилась квартира Ганьского. Еврухерий уже протянул руку к кнопке звонка, но сосед остановил его:
– Погоди. Пойду-ка я побреюсь и переоденусь. Неудобно как-то в таком виде с человеком прощаться.
Сосед скрылся. Еврухерий позвонил. Затем еще раз и еще. Дверь не открывали. Вскоре верзила вернулся. Увидев ясновидящего, предположил:
– Наверное, за покойником поехали. Слушай, как привезут, ты стукни мне в дверь, а? Я живу в седьмой квартире.
Еврухерий решил подождать на лестничной площадке. Но потом, прихватив венок, спустился и позвонил в дверь с табличкой «7».
– Мне позвонить надо, – объяснил Макрицын.
– Заходи и звони.
Ясновидящий сообщил Вараниеву, что уже поехали за покойником и похороны, видимо, сегодня после обеда будут.
Сидя возле квартиры Ганьского, Еврухерий заметил, что в подъезде началось какое-то движение – до него доносились негромкие голоса, в основном женские и немолодые. Через некоторое время на лестнице показалась маленькая старушка в синей шерстяной кофте. Голова ее была повязана белым платком. Она перекрестилась на дверь Ганьского и спросила:
– Когда же случилось-то, сынок?
Еврухерий ответил, что позавчера вечером ему сообщил друг Аполлона.
Постепенно к квартире ученого подтянулось человек двадцать, преимущественно людей старых.
– Молодой-то какой ушел! – заметил один из них.
– А чего же ты удивляешься? Жизнь-то у них какая – сумасшедшая! Работы меняют, баб меняют, пьют, нервничают.
Еврухерию надоела толпа с ее разговорами, и он спустился вниз на лавку. Через какое-то время подъехали Вараниев со Шнейдерманом. Оба в черных костюмах и с цветами. Просидели до вечера. Толпа разошлась по квартирам. Уехали и первые лица партии «Мак.Лем.иЧ.».
Но ранним утром следующего дня Макрицын вернулся. Из подъезда выходил почтальон, и Еврухерию не составило труда проникнуть внутрь. Поднявшись на нужный этаж, позвонил. Безрезультатно. Он позвонил второй раз, немного подождал, повернулся и сделал шаг к лестнице.
В этот момент раздался характерный звук поворота в замке ключа. Ясновидящий метнулся к двери: на пороге стоял Ганьский с лицом, полным недоумения. Макрицын остолбенел, его повело в сторону Аполлона. Он медленно наклонился вперед, не владея более головой и равновесием, с широко открытыми глазами и со словами «это тебе от меня» протянул венок Аполлону Юрьевичу. Затем, потеряв сознание, рухнул на пол.
– Все замечательно! Все просто великолепно! – радовался переполненный эмоциями Вараниев, прохаживаясь по квартире Еврухерия и потирая ладоши. – Как же тебя угораздило так упасть, черт побери? Хорошо еще, что вперед завалился. А если бы назад рухнул, да затылком о ступеньки… Завтра бы тебя вместо Ганьского хоронили. Ядумаю, Еврухерий, ты в рубашке родился!
– Что же тут замечательного? – обиженно спросил Макрицын.
– То, что Ганьский жив. А ты абсолютно точно в рубашке родился, – повторил Вараниев.
– В ночной, хлопчатобумажной, – вставил Шнейдерман.
– На себя посмотри, Шнейдермуд! – отомстил Макрицын.
Вмешался председатель:
