В общем, по старой схеме: Машка «занятая», потому что с кавалером, с детьми осталась Марьиванна, ибо бабушка с дедушкой приедут лишь утренним поездом, мы с Валентиной, подготовленной к праздничному ужину тщательнее, чем авианосец к выходу в море, отправились в заводскую столовую, превращённую на один вечер в ресторан для руководства, ИТР и передовиков производства. «Конкурент» сотоварищи задерживался, что неудивительно: артисты рубили бабло сразу на нескольких выступлениях за вечер. После 1991 года такие банкеты назовут корпоративами, а шабашники от эстрады будут заряжать многие тысячи долларов за короткое явление гостям. На излёте 1981 года расценки существовали более чем умеренные, госконцертовские, артисты получали всего по десятку рублей с каждого завода, оттого и стремление окучить минимум четырёх заказчиков за вечер.
Торжественную часть скомкали до четверти часа, после чего покинули актовый зал и оккупировали столовую, где начался бенефис… меня.
Клянусь, не ожидал.
Первым благодарил Генеральный, потом пред парткома, за ним профком, начальники цехов… Да, в роли помощника министра я парил как бы выше их, но ни разу на моей памяти ни министерским, ни ЦКовцам не пели столько дифирамбов. Порой чувствовал себя на собственных похоронах, так хорошо принято говорить лишь о покойниках. Кстати…
Вырвал микрофон едва ли не силой. Руки крепкие по-прежнему, эспандер всегда в кармане, в Горьком посеял не последний. Вот и пригодилось.
— Товарищи! Невольно хочется припомнить слова песни Владимира Высоцкого «я жив, снимите чёрные повязки». Честное слово, я невероятно признателен, но живому человеку вредно слушать столько похвал. Зазнаюсь, загоржусь, перестану видеть края. Моя супруга, прекрасно вам знакомая, пострадает первой. Скажет дома: «вынеси мусорное ведро» и услышит в ответ: «на что растрачиваешь силы гения советского автопрома?» — собравшиеся, все пару-тройку раз успели остограмиться, подхватили шутку, рассмеялись, я продолжил: — На самом деле, все мои потуги пропали бы втуне, если бы не замечательный коллектив автозавода. Вы — лучшие, наши машины — лучшие. Вы — настоящие гении автостроения. Я вами горжусь и безмерно счастлив, что сохранил за собой пост руководителя ЦКБ, тружусь по-прежнему в стенах АЗЛК с вами плечом к плечу. Мы — вместе, друзья и товарищи! С наступающим Новым годом!
А тут никакие силёнки не спасли. Меня окружили человек восемь здоровенных мужиков, не разбрасывать же их в стороны КГБшными приёмами, это не горьковские гопники. Начали качать, я только прижимал микрофон к груди и шептал в него: не уроните.
Пить пришлось с директоратом, технологами, бухгалтерией, цехами, гонщиками… Не опрокидывал рюмку, а только чуть касался губами, чтоб не развезло в самый неподходящий момент, когда понадобится караулить Валю. Конечно, верю ей больше чем себе, а внутри червячком крутится мыслишка: вдруг сунет ему номер телефона… Сегодня моя дражайшая ярче, чем Наталья Фатеева в молодости, партнёр Миронова по фильму «Три плюс два».
Наконец, случилось страшное, мы повалили обратно в актовый зал. Жаль, что не через улицу, глоток морозного воздуха не помешал бы.
Начали Александр Ширвиндт и Михаил Державин, возможно, они вспомнили бы, как меня вызывали на сцену театра в качестве главного конструктора «березины», но сейчас с некоторой торопливостью отработали шикарный диалог «Про хорошо неизвестного артиста».
— Это нам хорошо неизвестный Закадр Внекадрович Нетронутый. Мне сейчас пришла мысль… Где же она? — Ширвиндт начал торопливо перебирать записи в поисках «экспромпта». — Ах, вот она…
Зал хихикал, смеялся, к концу миниатюры рыдал от смеха.
А у меня что-то сжалось внутри. Видел в той жизни, как эти гении театра, эстрады и кино постарели. Читал откровения Александра Анатольевича: «К старости вообще половые и национальные признаки как-то рассасываются… Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент». Оба умерли. Андрей Миронов уйдёт гораздо раньше, увы. Смотрел на их довольно молодые лица. Грустил о неизбежности прекращения земного существования и одновременно пытался сказать себе: радуйся, что они все живы. Пока.
Может, Ширвиндту, Миронову, Папанову, Никулину и сотням другим публичных личностей, обожаемых в Советском Союзе, да хотя бы одному, повезло как мне — убежать от старости в эту улучшенную версию прошлого?
Наталья Фатеева, кстати, была ещё жива на момент моего переброса в прошлое. 90 лет! Дай бог ей здоровья.
А потом заиграла музыка, вышел «соперник» и исполнил песенку, написанную для ещё не вышедшего в прокат фильма «Кое-что о губернской жизни». Тот фильм как-то проскочил мимо моего внимания в прошлой жизни, отнюдь не хит — не «Блондинка за углом» и не «Человек с бульвара Капуцинов».
Миронов пел:
