— Таки зачем сразу рвать? Сегодня рассверлю, заложу мышьяк. Будет болеть, вы уж терпите. Придёте в следующий раз — достану мышьяк, извлеку нерв, канал запломбирую. Лет на двадцать хватит. Потом — как повезёт.
— Ну… Что делать.
— Но у вас ещё две точки кариеса. Будете ждать, пока снова не прибежите к Розе Давыдовне с острой болью?
— Раз уж взялся, придётся лечить.
— Ви — разумный молодой человек. А коль разумный, наверняка виберете материалы французской фирмы… — она произнесла название с таким почётом, как я, автогонщик, говорил бы про пирелливские шины. — Они стоят дороже советских, но поверьте опытному врачу, служат долго. Или ви хотите приходить к нам почаще? Зоя, вам нравится этот молодой человек?
Не знаю, хороший ли она врач, но специалист по рекламе и маркетингу — очень неплохой. Я согласился на всё, даже оплатить счёт в 63 ₽ 14 коп., по советским меркам — атомный. Стоматология почти вся бесплатная, кроме зубопротезирования, но при Гагарине разрешили частные кабинеты с правом обдирать.
Она вколола мне обезболивающее и рассверлила гнилой зуб, закрыла дырку временной пломбой. Ночью челюсть разболелась так, что невольно укрепился в подозрениях: Роза Давыдовна мне мстит.
На следующий день даже за руль не сел, только к вечеру стало отпускать. Лишь после окончания третьего визита, когда стоматологиня подпилила мне избытки цемента на пломбах, вернув нормальный прикус, осмелился спросить:
— Лев Иосифович Гринберг из горпромторга — случаем не ваш муж?
— А ви его откуда знаете? — подозрительно спросила дама.
— Мне его рекомендовали, когда нужно было достать главному инженеру югославскую кухню, сказали, что у него и жена очень полезная — лучший стоматолог в городе. Я сопоставил…
— И обнаружил, что в городской стоматологии только одна врач-еврейка? Браво, Шерлок Холмс. Только ви немного ошиблись. Он — бывший муж. Уехал в Москву. Больше знать его не знаю.
— В Москву… Жаль. Мне тоже нужна импортная мебель. Спасибо вам большое.
Стараясь не выдавать торопливость, покинул кабинет. Рвать на себе волосы и кричать «прости, что разрушил семью, случайно чпокнув любовницу твоего мужа» как минимум — бессмысленно. Но что же это такое, второй год нарываюсь на последствия глупой и, по большому счёту, малозначительной для меня истории. Словно проклятие Оксаны «даром тебе не пройдёт» и в самом деле действует.
Ох уж эти доморощенные ведьмы! Меня больше занимала другая автор проклятий — Матрёна Прошина. Неужели она настолько всевластна над обеими дочками?
Вернувшись домой, открыл почтовый ящик, что вообще-то делал редко. И обнаружил письмо от Лизы, без почтового штемпеля. То есть сама его бросила перед отъездом. Наверно, рассчитывала, что прочту сразу после возвращения из Ижевска, а не через неделю.
Пробежался по диагонали сразу у ящиков, стоя на первом этаже и машинально отвечая на приветствия проходящих соседей. Потом поднялся и перечитал внимательно.
Если кратко, опустив ахи-охи, извинения и сожаления, а также комплименты в мой адрес, что «лучший в мире», кто бы сомневался, сказала, что решила со мной расстаться вскоре после встречи с родителями в Горьком и наслаждалась поездкой, понимая, что она — последняя.
М-да… Способность к самопожертвованию во имя близких — замечательная черта для девушки. Но когда в числе близких, во имя которых жертва приносится, меня не оказалось, более того — я сам легко отправлен в категорию пострадавших, ни разу не радостно.
На что она рассчитывает? Усмирить помешанную мамашу и спасти сестру? Нет. Не только. Скорее всего, готовность смириться зрела исподволь, тот заезд в Горький доказал ей неизбежность возвращения под родительский кров, и в случившемся не моя вина — любой следующий визит к милой мамочке светил теми же последствиями. Меня в какой-то мере Лиза любила, сомнений нет, но не высокой романтической ах-любовью, ради которой и со скалы броситься не грех, а, почти уверен, лишь как удобного, порядочного и перспективного парня. Возможно, в самом деле рассматривала перспективу сбежать со мной в Минск, порвав с нижнегорьковским болотом, но в итоге выбрала их. Точнее — выбрала маму, папа скорее на моей стороне, а Софья, которую ни разу не видел, вряд ли вообще что-то решает.
Я сварил рисовую кашу, предупреждённый, что твёрдая пища мне сегодня противопоказана. Помешивая, задавил в себе поползновение сгонять в Горький. Только сделаю себе и ей неприятно. Лиза наверняка приложила немало усилий ради собственного выбора, на мой взгляд, сомнительного. Вряд ли его изменит, да нет, наверняка не изменит ничуть. Но лишний раз почувствует ущерб от своего решения.
