Узнал позже и удивился: Стасис добрался до финиша. Там, где я его оставил на скоростном спецучастке, литовцы вытащили домкрат и отогнули вперёд мятые крылья, препятствующие вращению колёс, в итоге дотянули-таки до конца участка, доливая воду в повреждённый радиатор. Брундза получил штраф и за превышение контрольного времени, и, позже, за вынужденную замену агрегатов. В общем, я его неслабо подставил, повиснув на заднице и раззадорив. Не горжусь и не стыжусь, это — гонка, мной ничего не нарушено. Кроме наддува, конечно.
Почти двое суток тащились назад, две из наших телег едва ковыляли, нуждающиеся в заводском ремонте ходовой, и впервые меня никто особо не ждал, ни Лиза с распахнутыми объятиями и не только объятиями, ни Оксана с желанием навесить отцовство. Лишний раз убедился: больше расстраиваюсь, что меня никто не встречает, а не то, что расстался с Лизеттой, последние поползновения сгонять в Горький рассеялись.
Встреча как всегда после победы была обставлена с помпой. В пятницу во второй половине дня в ДК АвтоВАЗа согнали весь женский молодёжный персонал из заводоуправления в качестве чирлидирш, только без танцев с вениками, что называется — выбирай любую. Митинг провели на улице, затем публика повалила в зрительный зал. Меня сунули в партер в самый эпицентр женского присутствия перед тем, как заместитель генерального, ответственный за культурно-просветительную работу, таинственно произнёс в микрофон, что для героев ралли «Донские просторы» и их болельщиков руководство завода приготовило особый сюрприз. Просим на сцену!
Погас свет, прожектор выделил лишь середину с двумя микрофонами на стойках, один на высоте головы, второй ниже. Вышел «сюрприз», не нуждающийся ни в каких представлениях и рекомендациях: с гитарой на ремне, в рубахе, небрежно заправленной в джинсы-клёш.
Наверно, сильнее, чем при его появлении, зал взорвался бы больше, только если бы под пятно прожектора вышел сам Юрий Гагарин. Но это был не Гагарин.
Он поправил микрофоны и начал без предисловия:
— Поскольку в зале присутствуют гонщики, песня «Горизонт» посвящается вам, мужики.
Пальцы привычно ударили по струнам. Хриплый голос завёл тысячу раз звучавшую песню, но вот так, вживую, в его собственном исполнении, не слышанную никогда.
— Наматываю мили на кардан… — неслось со сцены, усиленное динамиками.
Наверно, не я один мысленно обматерил наших тузов, что не поступили как люди, не предупредили — будет петь сам Владимир Семёнович. Я бы взял с собой кассетник и получил собственную запись концерта, а не пятую копию с шестой копии, это гораздо позже весь сохранившийся багаж великого поэта-барда выпустят на CD… Нет, не получилось бы качественной записи, потому что вскоре весь зал встал и орал в тысячу глоток: «…Но стрелки я топлю — на этих скоростях песчинка обретает силу пули…». Наверно, среди заводчан не было ни одного, не знавшего наизусть главные хиты Высоцкого. Я тоже встал среди чирлидирш, вплетая свой голос в их звонкие девичьи: «…Наматываю мили на кардан назло канатам, тросам, проводам. Вы только проигравших урезоньте, когда я появлюсь на горизонте!»
Он исполнял одну за другой лучшие свои песни, и зал просто рыдал. Дошёл до «О фатальных датах и цифрах», в числе моих любимых. У кого настроен поэтический слух, сразу заметит, в тексте не всё идеально с размером, ритмом. Кто не верит, может расставить ударения и пересчитать слоги в строках, есть не самые удачные рифмы, например: «дуло-подуло», но когда я слышу «Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души!», метафору века, Высоцкому можно простить всё и даже больше. Его стихи и песни лучше, чем 99% других, написанных академически правильно в плане стихосложения.
Знаю, что ему суждено умереть в год Московской Олимпиады, и вряд ли повороты к лучшему, произошедшие в этом мире по сравнению с моим прежним, что-то поправят, поэт жил как горел, испытав в 42 года больше, чем иные за восемь десятков. Ничего не изменю, если пробьюсь к нему и начну втирать: переходи к здоровому образу жизни, без ЗОЖ через пятилетку сыграешь в ящик. Пошлёт меня подальше и будет прав.
Кроме отсутствия магнитофона, напрягало, что не подготовили цветов. Пусть артист забудет их в гримёрке, сам факт поднесения — стоящий. Посмотрел налево, где Яша, безнадёжно женатый, но всё равно окружённый феминами, сжимал букет, вручённый ему как капитану за командный успех. Второй был у меня.
Я приобнял даму-экономисточку, чуть старше меня — под тридцать, вполне себе ничего и сидевшую слева. Громко зашептал ей в ухо:
— Давай подарим Высоцкому цветы!
Та обрадовалась:
— Конечно!
Руку с плеча не сбросила.
— Вон Яша Лукьянов сидит в окружении цветника и сам с букетом. Ну же, выйдем всем рядом, человек шесть! Букетов два, но хоть сколько…
Экономистка перегнулась влево и моментально организовала процесс. Мы поднялись и потащились к проходу, цепляясь за коленки сидящих, большей частью весьма симпатичные коленки.
— Как вас зовут?
— Зоя.
