Так, общий анализ крови и мочи, биохимия, гликированный гемоглобин, глюкозотолерантный тест. Из инструментальных — УЗИ органов брюшной полости и почек, посмотрю состояние поджелудочной железы и почек соответственно. Пока этого хватит, осложнений моя магия не показала.
— Если это правда окажется диабет — придётся сладкое ограничить? — печально уточнил Блохин.
— Разумеется! — гаркнул со своей койки Лаврентьев, который прямо злорадствовал. — Никаких больше плюшек и сладеньких ватрушек вам!
— Перестаньте, а то я и вам диету поменяю. На более жесткую, — одёрнул я его. — Нельзя смеяться над чужими болезнями. Блохин, а вы ждите, скоро медсестра заберёт на анализы.
Я заполнил направления и отнёс их Ольге Петровне. При виде меня женщина теперь явно чувствовала себя не в своей тарелке.
— Я принёс направления, — спокойно пояснил я. — Надо обследовать пациента.
— Всё сделаю, Константин Алексеевич! — она схватила их у меня из рук и тут же уронила под стол. — Всё будет в лучшем виде.
Доверие к ней теперь тоже было утрачено, поэтому я проследил, чтобы никакое из направлений «случайно» не потерялось. После чего отправился в ординаторскую.
Поговорить с Клочком не удалось, так как в ординаторской активно спорили Шуклин и Болотов. Точнее, один активно, а другой — пассивно.
— Я т-тебе ещё раз повторяю, гипертоническая болезнь — это не шутки! Это сложное заболевание, которое т-требует тщательного обследования, — поправив очки, проговорил Болотов.
— Оно ставится просто по измерению давления, — лениво отозвался Шуклин, снова прикрыв глаза. — Три раза повышенное — всё, считай, давление. Как в первый день, только там в итоге не оно оказалось, — он протяжно зевнул.
— Костя, ну хотя бы ты ему скажи, — в отчаянии обратился Болотов ко мне. — Это же серьёзно!
— Это точно гипертоническая болезнь, а не вторичная гипертензия? — уточнил я.
Вторичная гипертензия — это повышение артериального давления из-за других причин. Из-за болезней почек, например.
— Пока т-точно сказать не могу, — отозвался Болотов. — Мы ещё д-даже не определились с назначениями.
— Общего анализа крови и мочи хватит, — зевнул Шуклин.
— Да ты вообще знаешь другие анализы? — возмутился Евгений. — Кроме этих ты ничего так и не предложил!
Я в это время обдумывал ситуацию. У Шуклина вполне мог созреть новый план, как подставить Болотова. И поэтому он против всего обследования. А может быть, он действительно не самый умный интерн в отделении.
И то, и то возможно с одинаковой вероятностью.
В чём-то Шуклин прав. Изначально гипертоническая болезнь ставится обычно в поликлиниках при нескольких явках пациента с повышенным давлением.
Критерии там строгие, если один раз давление поднялось — это ещё ничего не означает. Должно быть три явки с давлением, плюс самостоятельное ведение дневника давления пациентом.
Но если гипертоническая болезнь всё-таки есть, то обследование надо проводить обширное.
Для определения поражения органов-мишеней и для оценки состояния сердечно-сосудистой системы. А это и ЭКГ, и УЗИ сердца, и УЗИ брюшной полости и почек. Моча по Зимницкому, проба Реберга. В общем, список внушительный.
— Насколько я помню, у вас супружеская пара, — проговорил я. — У них двоих давление?
— Да, — кивнул Болотов. — И оба а-аристократы. Их надо тщательно обследовать.
Не считаю, что врач должен как-то по-особенному лечить аристократов. Якобы лучше, чем простолюдинов.
— А жалобы на давление у них давно? — уточнил я.
— Г-говорят, уже несколько месяцев, — ответил Евгений. — А т-там не знаю, может, и раньше были, они не мерили.
— Тогда прав ты, — подытожил я. — Их надо тщательно обследовать.
Болотов торжествующе взглянул на Шуклина, но тот этого даже не заметил, так как лежал с закрытыми глазами.
— Костя! Женя! Паша! — в ординаторскую вбежала Тарасова. — Помогите!
— Что случилось? — первым быстро отреагировал я.
— Там по отделению, — выдохнула Лена, — бегает голый мужчина!
В этом отделении точно творится что-то странное. Хотя в данном случае это не обязательно должен быть психически больной. У меня есть и другие подозрения…
— Пойдём скорее! — воскликнул я, первым выбегая в коридор.
Голый мужчина действительно наворачивал круги по всему коридору отделения.
— Это же С-синицев, — прошептал Болотов, на всякий случай прячась за меня. — Только что у н-него были.
Тот пациент, который лежит с высоким давлением. Это ещё раз подтверждает мою теорию. Только бы не опоздать.
— Санитаров позовите кто-нибудь! — прокричала Ольга Петровна. — Ему надо успокоительное вколоть!
— Нет, — возразил я. — Это только усугубит положение!
В несколько прыжков я нагнал пациента и зафиксировал его на месте, заведя за спину его руки. Хотя он не особо и сопротивлялся, сразу стал вялый и послушно остался стоять в таком положении.
— Где здесь бокс? — быстро уточнил я у медсестры.
— Да вот, сразу направо будет, — растерянно отозвалась она. — Но психологически нестабильных пациентов мы там не держим…
Я не стал её слушать и отвёл пациента в палату.
